Лейн прервал ее.
— Это исключено.
Ее лицо стало растерянным.
— Что? Почему?
— Сколько причин тебе нужно? — спросил Лейн.
— Все, — выпалила она в ответ.
— Ладно, во-первых, дерьмо, которым я занимаюсь, фотографирую и расследую, тебе лучше не видеть и не знать. Если ты не можешь справиться со словом на букву «д» и «х», ты не справишься с тем, чем я занимаюсь. Во-вторых, я заканчиваю дерьмо, которое ты устроила в отношении Рокки. Я сказал тебе, когда ты приехала, если ты не научишься скрывать свое негативное отношение к ней, а ты так и не научилась, я укажу тебе на дверь. Я терпел, но сейчас, прямо сейчас, я больше не собираюсь этого терпеть. Если ты выкинешь еще один трюк с Рокки, я поставлю точку, ты полетишь домой.
— Таннер, — прошептала она.
— Я с тобой полностью откровенен, без шуток, не дави на меня, тебе не понравятся последствия, и, если ты все же что-то придумаешь и осуществишь, когда меня не будет рядом, но будут Джас и Трипп, я говорю тебе прямо, тебе тоже не понравятся последствия и от этого.
— Они мои внуки! — запротестовала она. — Она же знает их всего месяц.
— Да, но они мои сыновья. Я влюбился в нее за три недели, дважды. Ты сама можешь все домыслить.
Она захлопнула рот, отвернулась и сделала глоток кофе.
Затем сказала, глядя на стену:
— Она снова причинит тебе боль.
— Возможно, — согласился Лейн, и глаза Веры метнулись к нему.
— Что? — прошептала она.
— В ней что-то сидит, мам, что-то с ней не так, и я должен помочь ей это вытащить наружу, но я не знаю, что это такое, черт возьми. Даже думаю, что Рок сама не знает, что это такое. Но именно это «что-то» заставило ее бросить меня восемнадцать лет назад, а я нутром чую, что это случится опять, если я не разберусь с этим дерьмом, тогда мы все втроем потеряем ее. Теперь ты можешь играть в свои игры и бесить меня, бесить моих мальчиков и вызывать раскол в нашей семье, потому что ты упрямишься, отстаивая свою точку зрения, или ты можешь, бл*дь, помочь мне, потому что, ма, она делает меня счастливым, я люблю ее, я не хочу потерять ее снова, и мне нужна любая помощь, которую я смогу получить.
Он видел, как изменилось выражение глаз матери, она выглядела в этот момент так, как когда ему было одиннадцать лет, и он сел на велосипед, приехал домой весь в крови на коленях, предплечьях и висках, она промыла все эти места, затем протерла спиртом, дуя между каждым прикладыванием ваты.
И так же, как она смотрела на него несколько месяцев назад, когда он лежал в больнице после ранения.
— Что в ней сидит? — тихо спросила Вера.
— Она до чертового ужаса боится темноты, когда меня нет рядом, — поделился Лейн.
— Такого раньше не было?
— Нет, может и было, но со мной тогда не было. Раньше она такой не была, сказала, что у нее появилось это, потому что меня не было. Она не боится, когда я рядом. Но если меня нет, и ночь, шторы не задернуты, она их не закрывает, и когда я говорю это, она на самом деле не может держать их закрытыми.
— Ты спрашивал, чего она боится?
— Да, она не ответила. Просто тряслась всем телом и даже я почувствовал этот жуткий страх, не буду вдаваться в подробности, ма, но я был в серьезных ситуациях, и в присутствии разных серьезных людей, но никогда в жизни не чувствовал нечто подобное.
Она поднесла руку ко рту и глубоко вдохнула, прежде чем опустить и спросить:
— Как ты думаешь, почему она сама не знает?
— Думаю, она боится с этим разбираться.
— Что говорят Дейв и Мерри? — спросила Вера.
— Ничего, они не хотят говорить на эту тему.
— Что?
— Они вообще не хотят говорить на эту тему, ма. Говорят, если они скажут почему, она вычеркнет их из своей жизни, как вычеркнула меня.
— Боже мой, — прошептала Вера. — Что, черт возьми...?
Лейн прервал ее.
— Не знаю. Я знаю две вещи. Она боится темноты, действительно боится, и она боится разбираться, почему она боится темноты до ужаса. Я подозреваю одно — что бы это ни было, это как-то связано с тем, почему она меня бросила.
— Она объяснила почему? — тихо спросила Вера.
— И да, и нет, — честно ответил Лейн.
Брови Веры взлетели вверх.
— Что?
— Она объяснила, но говорит, что даже сама не знает, почему она меня бросила. Знает, что было ужасно больно, она хотела вернуть меня, боролась со своим чувством и скучала по мне все восемнадцать лет. Но когда меня ранили, у нее все прорвалось.
— Бред какой-то, — заметила Вера.
— Ты серьезно? — спросил Лейн.
Спина Веры выпрямилась.
— Ты хочешь, чтобы я с ней поговорила?