Он подавил это желание и посмотрел на нее.
— Прости за все, милая, — прошептал он, имея в виду его слова, когда он бросил их ей в лицо при встрече у себя в офисе, она дернулась, как будто он ударил ее в живот.
Нет, Марисса Гиббонс не испытывала особой потребности в доброте.
Лейн проигнорировал выражение ее глаз, отразившееся на ее лице, продолжил.
— Если бы ты назвала мне имена, твоя задница была бы у них?
Она глубоко вздохнула и тихо ответила:
— Они узнали бы, что это была я, и моя задница была бы в Белой реке.
— Тогда убирайся нах*й отсюда, сейчас же, — так же тихо ответил Лейн, и ее взгляд стал напряженным.
— Что? — прошептала она.
— Убирайся, сию минуту. И ты скажешь, если тебя спросят, что получала от меня наставления как трахать Эстли мозги. И ты ни черта не знаешь, что происходит в Бурге.
— Ты... — она сделала паузу, еще один вдох, затем спросила: — Ты собираешься оставить все как есть?
— Прямо сейчас я разбросан на многом. У меня нет ресурсов, чтобы прикрывать тебе спину, ни в краткосрочной перспективе, ни в долгосрочной, если кто-нибудь еще в этом бизнесе подумает над тобой издеваться. Так что, да, я собираюсь оставить все как есть.
Она выдержала его пристальный взгляд, смотрела на него долго.
— Уходи, — приказал он и повернулся к своей машине.
— Николетт Тауэрс, — произнесла она, и Лейн повернул к ней голову.
Бл*дь.
— Ни говори ничего, Марисса, — предупредил он.
— Она может быть и под другим именем. Ее досье, однако, будет под Николетт Тауэрс.
— Убирайся, — приказал он.
— Ей нравится трахать мозги и держать на поводке, — продолжила Марисса, и Лейн повернулся к ней, у него скрутило живот.
— Уходи, — повторил он.
— Так ты сможешь на нее выйти. Ее парень вербует, но у нее все в порядке, Таннер. Она сильно сидит со своим бизнесом в этом городе.
— Милая, — прошептал Лейн, — уходи.
— Она купила себе иммунитет у местных копов. Держит их деньгами, они у нее под каблуком, потому что им нравится смотреть, как она играет. Она сбрасывает на них это дерьмо, они сделают для нее все, что угодно, потому что она им платит столько, сколько они стоят. Только за одно это они сделают для нее все, что угодно.
Лейн сглотнул слюну, заполнившую его рот, и прорычал:
— Хватит, женщина, убирайся.
— У нее есть вышибалы и огневая мощь. Если ей покажется, что ты капаешь под нее, она причинит урон, ей нравится первой наносить удар. Речь идет о власти и контроле. Если кто-то решит ее поиметь, ей нравится осознавать, что они живут с мыслью, что она забрала у них самое дорогое. Если они еще раз сунутся к ней, то она потянет их за собой.
Господи, бл*дь, Христос.
— Откуда ты знаешь об этом дерьме? — спросил Лейн.
— Я работала на нее, не жаловалась, была не свежей, но была любимчиком. Она знала, что я борец за выживание. Знала, что я никогда не сделаю того, что совершаю сейчас. Так что она не скрывала от меня свои дела, когда хотела держать меня поближе. И, будучи специалистом по выживанию, я научилась двум золотым правилам — молчать и слушать. Так и выжила.
Лейн уставился на нее.
Затем принял решение.
— Насколько ты привязана к Индианаполису? — спросил он.
— Что? — переспросила она в ответ.
— Как ты относишься к Лос-Анджелесу?
Ее губы приоткрылись, и она уставилась на него.
— Дэв сейчас занят, — произнес Лейн. — Но вечером у него будет еще одна работенка. Ты назначаешь встречу и завтра забираешь у Дэва свои новые документы. Продаешь эту гребаную машину и тащишь свою задницу в Лос-Анджелес. У меня там есть друг, он поможет тебе устроиться, прикроет твою спину, пока не убедится, что дерьмо здесь больше не опасно для тебя. Ты не снимаешь напрямую квартиру, а снимаешь через него, он сообщит мне.
— У меня здесь институт, — заявила она.
— В Лос-Анджелесе тоже есть университеты, — ответил он.
— А «Пейсмэтс»…
— Это останется в воспоминаниях. Ты больше не здесь. И ты не сворачиваешь со своего пути. Там ты знакомишься с приличным парнем, делаешь ему отличный минет, ловишь на крючок, успокаиваешься и держишь все это дерьмо от него подальше. Ты только что подставила ради меня свою задницу под удар, так что я скажу честно. Никогда не рассказывай ему, каким бы он порядочным ни был, об Аните Девейер или Мариссе Гиббонс. Ты была в системе. Прожила дерьмовую жизнь. Социальный работник направил тебя на путь, но ты не хочешь об этом вспоминать. Никогда. Хочешь только смотреть вперед, не оглядываясь. И его ты заставляешь смотреть только вперед, Марисса, не позволяй ему оглядываться назад. Но если ты обнаружишь, что тебе нужно поговорить о твоем прошлом дерьме, разобраться во всем после того, как все закончится, свяжись со мной или с Дэвом. Не вешай это дерьмо на своего мужчину. Понятно?