— У тебя есть ровно две секунды войти, если ты этого не сделаешь, я закрою дверь прямо перед твоим носом, вызову охрану, и они выведут тебя с территории комплекса, — предупредила Рокки.
— Хорошо, — прошипела Габби, делая шаг вперед. — Я скажу Джаус и Триппу, что ты приказала охране меня вышвырнуть от сюда, и им, возможно, больше не будет нравится Святая Рокки, черт возьми.
— Возможно, не будут, с другой стороны, они могут задаться вопросом, почему ты стояла на пороге моего дома, когда не было еще и семи часов утра, устраивая истерику и перепалку, — ответила Рокки, и губы Лейна дернулись, потому что его сыновья любили свою мать, но они также знали ее очень хорошо, и Габби поняла, что Рокки в этом тоже права.
— Ты думаешь, это смешно? — Взвизгнула Габби, сделав пять быстрых шагов внутрь дома, и Рокки закрыла за ней дверь. Он посмотрел на Рок, и ему хватило взгляда Габриэль, устремленного на него.
— Ага, — ответил Лейн.
— Это не смешно, — голос Габби повышался, указывая на то, что она собиралась потерять то немногое терпение, и это всегда было очень некрасиво.
Это означало, что Лейн закончил наслаждаться шоу.
— Зачем ты пришла?
— Мой сын вернулся домой после двух часов ночи, — без колебаний ответила Габби. — Я вытащила его задницу из постели час назад, и он рассказал мне, что произошло этой ночью. Он не позвонил мне и не сказал, что задержится и вернется позже своего комендантского часа. Он не позвонил мне, когда попал в беду. А пришел домой и лег спать, как будто живет не у меня в доме, а в чертовом отеле, и его мать не ворочается с боку на бок, поджидая, когда он вернется, и не волнуется до безумия.
— Ты говоришь мне это, потому что... — подсказал Лейн.
— Я говорю тебе это, потому что ты должен был мне позвонить и все рассказать, но поскольку ты этого не сделал, так как ты был с Джасом большую часть ночи, то должен был ему сказать, чтобы он все рассказал мне, как только вернулся домой, — ответила Габриэль.
— Мы решили вопрос, — ответил Лейн.
— Я его мать! — крикнула Габби.
— Господи, Габби, тише, — приказал Лейн.
— Пошел ты, — огрызнулась она в ответ.
Лейн распрямил руки и упер их в бедра.
— Хорошо, женщина, ты его мать, и он облажался вчера ночью, он выпил пару кружек пива. Он позволил своей девушке выпить пару кружек пива. Ему семнадцать, это дерьмо должно было произойти рано или поздно. Я делал это, ты делала это, все так делают. Это неправильно, но у него есть мозги, он не напился, потому что был за рулем. Но его девушке подсунули микки, и это его взбесило. Он перживал за нее. Не знал, что делать. Если я не посоветовал ему, и он решил не посвящать тебя в это дерьмо, он имеет на это право. У него было достаточно проблем, учитывая, что его девочку накачали наркотиком против ее воли у него на глазах, и ее отчим был чертовски недоволен этим. Если после этого ему не захотелось мириться с твоим дерьмом, я, бл*дь, его не виню. (Микки — спиртной напиток, к которому в преступных целях подмешан наркотик. — прим. Пер.)
— Он не должен решать, стоит ли ему мириться с моим дерьмом, Таннер, — ответила Габби. — Я его мать, ему семнадцать. Ты обращаешься с ним так, будто ему тридцать пять.
— Он умный ребенок, — ответил Лейн.
— Да, умный, он умный, но ему все равно семнадцать. Он все еще ребенок. — Она раскинула руки, и ее глаза вспыхнули огнем. — Ты позволяешь им ругаться, им обоим, а Триппу всего четырнадцать. Ты думаешь, это дерьмо не просачивается в мой дом? Трипп прямо признался мне, что ты разрешаешь им выражаться!
Черт, у Триппа иногда наивный и длинный язык.
Габби продолжала:
— И это дело с Молодежной группой, я не знаю, что там происходит, но знаю, что ни один из моих сыновей не являются фанатами Иисуса. Не то чтобы я не слышала, как люди говорили об этом, так что это заставляет меня думать, что мне следовало бы знать, чем они там занимаются, предполагаю, что ты тоже в этом замешен, а значит это опасно, ни один семнадцатилетний и четырнадцатилетний мальчик не должен участвовать в твоих опасных операциях.
Он решил не касаться темы о Молодежной группе, ели бы Габби узнала, у нее бы взорвались мозги от злости, и ему следовало согласиться, что ее злость была бы оправдана, поэтому он перевел разговор в другую сторону.
— Габриэль, они ругаются в школе, они ругаются со своими друзьями, кому какое дело, что они ругаются?
— Мне есть дело! — закричала она.
— Это смешно, — возразил Лейн.
— Это не смешно, это означает быть хорошим родителем, Таннер, — огрызнулась она в ответ.
— Только не начинай, Габби, — предупредил Лейн. — Я хороший отец.