И, словно из-под земли, услышала Надя глуховатый отчетливый голос:
— Это капелла Медичи. Она была возведена по заказу папы Льва Десятого. В капелле были воздвигнуты памятники брату папы, Джулиано, и его племяннику Лоренцо Медичи. Микеланджело, видя унижение родного города, во главе которого стоял презренный Александр Медичи, работал с горечью и многое оставил недоделанным, и все же это одно из величайших его творений.
Картина переменилась, и на экране предстал Джулиано Медичи. Художник изобразил его молодым и величественным.
На его саркофаге — знаменитые статуи Микеланджело: «День» и «Ночь».
Профессор осторожно водит палочкой по экрану.
— Вглядитесь! — говорит он. — Полуподнявшись и небрежно опершись на одну руку, День сумрачно, как бы негодуя, смотрит на вас через плечо. Фигура проникнута сознанием собственной силы и глубокого презрения к человеческому ничтожеству. Она не была закончена. Ночь погружена в глубокий сон. У ног ее — сова. Черты лица Ночи жестки; ее могучие члены лишены женственности, но поражает титаническая красота фигуры. Ночь спит. Но и во сне ее преследуют зловещие сновидения. Когда статуя была окончена и впервые выставлена, поэт Джованни Строцци написал к ней стихи.
И профессор на прекрасном итальянском языке прочитал четыре строчки, которые тут же перевел:
— «Ночь, которую ты видишь в таком тяжком забвении спящей, изваяна ангелом (Анджело) из камня. Она спит. Следовательно, она жива. Если не веришь, разбуди ее: и она заговорит». Микеланджело на эти стихи ответил поэту своим бессмертным четверостишием.
И профессор опять прочел итальянские стихи и сделал перевод:
— «Я рада уснуть. Я не жалею, что я из камня: пока живут зло и позор, какое блаженство не видеть, не чувствовать! Не буди же меня! Умоляю! Говори тише»...
И, слушая эту вдохновенную речь, Надя мыслями унеслась в свой далекий городок. И вспомнился ей вечер у Курбатовых и дорогой альбом, который она так небрежно перелистывала, и группа поющих детей, и «День» и «Ночь» Анджело.
Стриженая курсистка что-то шептала своей соседке, и та, слушая, в знак согласия кивала головой.
После звонка группа курсисток окружила академика. Ближе всех к нему стояла стриженая курсистка.
Курсистки участливо справлялись о здоровье низенького академика. И он, пожимая руки направо и налево, застенчиво говорил:
— Ничего, ничего! Я и там занимался.
Академик всего лишь несколько дней был выпущен из политической тюрьмы «Кресты».
Последняя лекция была по логике. Ее читал профессор Александр Иванович.
В небрежном кивке головы, каким он приветствовал курсисток, в насмешливом выражении глаз, умных и пронзительных, можно было сразу понять, что старый профессор вряд ли разделял уверенность в том, что молодым женщинам, сидящим перед ним на партах, необходимо знать логику. Он не упускал случая, чтобы подчеркнуть, что видит перед собой «низшую расу».
— Попробуйте, — говорил он, — определить логическую ошибку курсистки в ее мышлении: профессор указывает ей, что предмета она не знает, не подготовлена и при всей снисходительности он не может ей поставить «удовлетворительно», курсистка же опровергает его слова и утверждает: «Я много занималась». — «Это тем более грустно, — говорит профессор, — что при таких усиленных занятиях из столь очевидного силлогизма: «Все люди смертны. Кошка не человек», — вы сделали вывод, что кошка бессмертна».
В аудитории послышался сдержанный смех.
Позанимавшись шесть часов, Надя до вечернего семинара пошла домой обедать.
Выйдя во двор, где в осеннем, чуть туманном воздухе сильно пахло терпкой березой, Надя почувствовала такой голод, будто она сама переколола и уложила все эти штабеля березовых дров.
И вдруг из поленницы выглянул сверточек в белой бумажной салфетке.
Надя обрадовалась ему, как живому, родному, давно покинутому существу. Она подбежала к нему, вынула его из расщелинки и с благодарностью съела весь, бережно собрав с салфеточки даже самые маленькие крошки.
Глава XIII. СВОБОДНАЯ ЖИЗНЬ
Есть для каждого человека непередаваемое очарование в слове «свобода». Что-то заветное, увлекающее! Оно мелькает в сознании — особенно юных душ — как счастье. И тем сильнее пленяет, когда после гнетущих долгих лет страха и постоянной тревоги вдруг повеет волей и покоем. И тогда жизнь с необыкновенной силой вновь на каждом шагу увлекает воображение, будит мечты и питает ум свежестью неизгладимых впечатлений. И все, что было ненавистно в неволе, все привлекает, манит и зовет.