— Жаль, очень жаль, а ведь я имел в мыслях, князь, Платон Алексеевич, с вашего соизволения на время поселиться там, так сказать, сделать в вашей усадьбе свою главную квартиру, да неудобно, далеко от города, а в Казани-то, по правде вам сказать, мне жить не особенно-то охота; время летнее, жаркое, в Казани пыли много, а я слаб глазами.
— Да, да, генерал, к сожалению, вам неудобно жить в моей усадьбе, и притом дорога от города до усадьбы ужасная, а особливо в дождь и не проедешь — глина. А то бы я рад был, дом у меня огромный, места для вас и для вашего штаба хватило бы! — как бы сквозь зубы промолвил князь Платон Алексеевич и подумал:
«Вот еще что! В моей усадьбе поселиться! Этого еще не доставало! Нет, надо поскорее убрать или выпустить на волю Серебрякова, а то, того и гляди, беду наживешь!».
Генерал Бибиков после продолжительной беседы с князем Полянским радушно простился и уехал.
Оставшись один, князь потребовал к себе своего доверенного камердинера.
Старик Григорий Наумович «степенной походкой вошел в кабинет княжеский и, отвесив низкий поклон, проговорил:
— Что прикажете, ваше сиятельство?
— Выручай, Григорий Наумович, выручай!
— Приказывайте, ваше сиятельство! Всегда, по гроб значит, покорный раб вашего сиятельства.
— Знаю, знаю, потому и говорю, выручай! Дай совет, как быть, куда нам девать нашего арестанта?
— Вы насчет офицера Серебрякова изволите говорить, ваше сиятельство?
— Да, да, просто не знаю, что с ним делать? Держать его в казанской усадьбе теперь никак не возможно.
— Я только что о том хотел доложить вашему сиятельству.
— Ну вот, видишь, и ты со мной согласен!
— Смею доложить, приказчик Егор Ястреб прислал нарочного с письмом к вашему сиятельству и словесно велел передать, что в казанской вотчине неспокойно-с.
— Где же письмо?
— Сейчас предоставлю, мне письмо вручили тогда, когда у вашего сиятельства был гость, я не посмел тотчас же передать его.
— Неси его скорее, что там еще такое?
Князь Платон Алексеевич прочитал письмо вслух и, окончив чтение, с волнением не сказал, а крикнул:
— Слышал? Бегут к Пугачеву!.. Как это тебе нравится?.. Что ж Егорка-то делает, старый леший, чего смотрит? Зачем допускает до побега. Вернуть разбойников, запороть их! Ну, времячко, нечего сказать! Дожили, одна беда за другой! Давно ли был мор, который отнял у меня тоже не одну сотню крепостных, а тут еще злодей проявился — тот отнимает. Может быть, и все мужичонки к нему побегут! Удивляться надо бездействию казанского губернатора!
Князь Полянский в волнении заходил по своему кабинету.
— Ну, что ж ты стоишь! Говори, советуй, что мне делать? — крикнул он на своего камердинера.
— Вы изволите спрашивать относительно офицера, надо его выпустить, ваше сиятельство, или…
— Ну, ну, что или?
— Прикончить, — опустив голову, тихо промолвил Григорий Наумович.
— Да ты что, в уме или рехнулся? «Прикончить!» Да что ты меня за Малюту Скуратова почитаешь, что ли, или за разбойника подорожного? Что я, душегуб? — кричал князь Платон Алексеевич.
— Так соблаговолите, ваше сиятельство, приказать выпустить офицера.
— Выпустить, выпустить! И без тебя знаю, но как! Ты сам знаешь, что чрез это может произойти большая для меня неприятность. Сознаюсь я, круто поступил с Серебряковым, и всему виною мой нрав: спесив я больно. Впрочем, что же это я все тебе рассказываю? Советоваться задумал! Пошел!
Князь Полянский был сильно взволнован, известие из казанской усадьбы произвело на него тяжелое впечатление: он не знал, что делать, на что решиться, что предпринять.
— Ну, что же ты тут торчишь? Убирайся, говорю!
— Слушаю, ваше сиятельство.
Григорий Наумович направился к двери.
— Стой! Или, Григорий Наумович, вы изволили на меня прогневаться? — иронически промолвил князь Полянский.
— Помилуйте, ваше сиятельство, смею ли я? Я ваш верный и преданный раб.
— Да, ну хорошо! Слышал, слышал. Погоди! Дай мне собраться с мыслями, прийти в себя… Это все так неожиданно! Выпусти я теперь Серебрякова, он зевать не будет, подаст на меня жалобу, дойдет до государыни-императрицы, меня привлекут к суду, к ответственности… Срам, позор! Князь Полянский под судом! Как быть? Как поправить дело? — не говорил, а как-то нервно выкрикивал князь Платон Алексеевич, чуть не бегая по своему кабинету.
— Не погнушайтесь, ваше сиятельство, моим рабским советом, — низко кланяясь своему господину, тихо и робко промолвил старик-камердинер.