Так рассуждал Игнатка, увидевши подошедшего к башне егорьевского мужика Демьяна. Он был послан Чикою разведать, что делается в усадьбе, а если удастся, то и поговорить о сдаче этой усадьбы передовому войску «амператора Петра Федоровича.»
Демьян тоже сразу узнал Игнатку.
— Игнатка! Ты ли? — тихо позвал его Демьян.
— Знамо я, а то кто же?
— Зачем ты на башню-то забрался?
— Для дозора.
— Для какого дозора?
— Чтобы, значит, тайком к усадьбе разбойники не подошли. А ты как это, Демьянка, попал сюда? Ведь ты в бегах находился?
— Я с воинством пришел! — таинственно отвечал Демьян.
— С каким таким воинством?
— А с царским.
— Да нешто ты в солдаты поступил?
— Я ахвицер!.. А то в солдаты!
— Демьянка!.. Да ты рехнулся!.. Ахвицерского-то на тебе что-то ничего не видать!
— Потому что я не «при параде», вот и не видать. Меня сам ампиратор жалует.
— Какой такой ампиратор?
— А Петра Федорыч-то!
— Ну, брат Демьянка, такого я не знаю: у нас царит матушка-государыня Екатерина Алексеевна.
— А Петра Федорыч — ейный муж…
— Ври больше!.. Того, чай, давно схоронили.
— Нет, Игнашка, похоронили другого, а наш-то батюшка-царь здравствует. Вот с его воинством-то и пришел я, его самый главнейший енарал здесь.
— Неужели?.. Да ты врешь, Демьянка!
— Чего врать-то?.. Осина!.. Енаралово войско в селе.
— Зачем же вы пришли-то?
— Затем, чтобы волю, значит, вам объявить; теперича, значит, наш батюшка-царь всем нам мужикам волю объявляет.
— Неужели волю?
— А то что же? Знамо, волю; теперича енарал, что прислал сюда царь-государь, усадьбу княжескую возьмет, всех мужиков на волю выпустит и все княжеское добро разделит меж ими поровну; знамо и себе малую толику оставит.
— Неужли? — удивился и обрадовался Игнашка.
— Врать не стану. А ты, Игнашка, помоги нам.
— Что ж, я не прочь, только как?
— Пусти нас на двор.
— Ишь выдумал!.. Ах, ты, шут гороховый! Когда ворота-то на замке, а ключ у приказчика, как же я вас впущу?
— А сколько вас в усадьбе-то? — спросил у Игнатки Демьян.
— Человек сорок, а то и поболе.
— Ишь ты! Значит, сила. А ты вот что, Игнатка, дворовых-то поуговори, чтобы против царя-то они не шли, а отворили б ворота и честь-честью царского енарала встретили, и всем вам будет от енарала большая награда. А если по доброй воле царского енарала с войском не встретите, то енарал озлобится и всех вас прикажет предать злой смерти; ведь в нашем войске пушка есть, братец ты мой. Прикажет енарал из нее по вас палить — тут вам всем и смерть! — погрозил Демьян.
— Неужели пушка есть? — с испугом переспросил у него Игнатка.
— Большущая, запалят в нее — инда земля задрожит.
— Ох! Вот когда она беда-то пришла, батюшки, отцы мои, что ж нам делать-то? — заохал Игнатка.
— Говорю вам, отворяйте ворота и с честью встречайте царского енарала.
— И отперли бы, да ключи у Ястреба.
— Возьмите.
— Как их возьмешь, когда он, ирод, их с собою носит.
— Эх вы, дурачье, дурачье!.. Вас много, а он-то один: скрутите его, проклятого, и вся недолга; не вы, а он теперь в вашей власти-то находится, а заартачится — пришибите, — невозмутимо посоветовал мужик Демьян Игнатке.
— И то, и то, — обрадовался тот.
— Ты тут с кем растобариваешь, а? — кладя руку на плечо Игнатки, быстро и злобно спросил у него Егор Ястреб.
Он вставал ночью и обходил дозором около стен усадьбы, также взбирался на сторожевую башню и смотрел на дорогу — не видать ли появившихся лиходеев.
Егор Ястреб, проходя около стены, где находится башня, услыхал разговор сторожа Игнатки с мужиком Демьяном и накрыл их.
На Игнатку нашел столбняк от неожиданности и испуга, а Демьянка, увидя в башне грозного приказчика, пустился было со всех ног бежать, но меткая пуля, пущенная ему вслед приказчиком из пистолета, догнала его, и Демьян со стоном рухнул на землю.