Пугачев, охраняя себя, переходил из одного места в другое, увеличивая шайку разным сбродом.
Башкирцы и другие инородцы, почти усмиренные, снова взволновались еще с большею силою.
По не проходимым от грязи и слякоти дорогам Фрейман и Михельсон должны были преследовать Пугачева и пересекать дороги, но страшная распутица спасла Пугачева от преследования: наши бедные солдаты положительно вязли в бездонной грязи; притом реки разлились на несколько верст.
Серебряков, Мишуха Труба и Демьян с большим трудом дошли до Казани. Здесь решились они дождаться, когда просохнет дорога, и тогда продолжать путь дальше, к Москве.
Серебряков, чтобы не навлечь на себя подозрения и не попасться в руки пугачевцам, решился нарядиться в мужицкий кафтан и вместо офицерской шляпы надел мужицкую шапку; в этом наряде его едва ли мог бы кто узнать.
Остановиться на постоялом дворе было им неудобно, потому что могли спросить у них паспорта, которых у них не было, денег тоже было мало, и они принуждены были чем-нибудь промышлять, чтобы иметь кусок хлеба и не умереть с голоду.
Мишуха Труба и мужик Демьян думали было наняться в работники, но беспаспортных держать никто не стал бы.
Как тут быть, пить и есть надо.
Целый день наши путники проходили по городу, а на ночь пошли на постоялый двор; здесь они, кое-чем утолив свой голод, измученные, усталые, скоро заснули.
Едва только стало рассветать, как здоровенный мужик Никита, содержатель постоялого двора, их разбудил.
— Пора вставать, мужички почтенные, освободить место и приниматься за дело, — не совсем учтиво толкая спавших Серебрякова, Мишуху и Демьяна, громко проговорил он.
Волей-неволей пришлось нашим путникам оставить постоялый двор.
— Куда идти? — печально спросил Серебряков у своих спутников, когда вышли они с постоялого двора на улицу.
— Куда ты, барин, туда и мы, — за себя и за своего товарища ответил Серебрякову Михалка Труба.
— Я и сам не знаю, куда идти.
— Мы тоже не знаем, барин.
— Где бы нам на время найти себе приют? В работники наняться к кому-нибудь, что ли.
— И, милый человек, ты говоришь несурьезное; разве привыкли твои руки к работе. Вот мои и Мишухины руки привыкли к делу, а твои нет, — возразил Серебрякову Демьян.
— Есть захочешь — и в работники наймешься; только жаль, нас не возьмут.
— А почему? — в один голос спросили у Серебрякова двое его спутников.
— Паспорта спросят, а у нас нет.
— Как же быть-то, баринушка, посоветуй?
— Вы тоже что-нибудь придумайте.
— Уж где нам, барин, мы не горазды думать-то, — откровенно промолвил мужик Демьян.
Они проходили по городу почти целый день и ничего не придумали, голод давал им себя знать: денег у них не было, а просить милостыню стыдились.
К счастью, наши путники повстречали на улице приказчика князя Полянского, Егора Ястреба.
— Старик, ты ли? — с удивлением воскликнул Серебряков.
Также немало удивился и Егор Ястреб, увидя совсем неожиданно Серебрякова и его спутников, которых он хорошо знал.
— Ну, господин офицер, не чаял, не гадал вас здесь встретить, — проговорил старик приказчик.
Егор Ястреб, его жена, старушка Пелагея Степановна, и приемыш Таня все продолжали жить в Казани, под покровительством губернатора, который принял теплое участие в судьбе Ястреба и его семьи, спасшейся от Пугачева.
Жил Ястреб в маленьком, но чистеньком домике на одной из улиц Казани.
Не раз Егор Ястреб порывался ехать в Москву с донесением к князю Полянскому о погроме его княжеской усадьбы. Старик приказчик не знал, что про тот погром хорошо было известно князю. Распутица дорог и отряды пугачевцев-мятежников каждый раз останавливали его от мысли ехать в Москву.
Егор Ястреб считал Серебрякова убитым мятежниками, а увидя его невредимым, удивился и обрадовался.
— Тебя, старик, нам послал сам Бог: у нас нет ни угла, ни куска хлеба, надеюсь, ты нас приютишь на время и покормишь, — проговорил Серебряков.
— Тесненько у меня, а все же милости просим, покормить вас найдется чем.
— Эх, дедушка Егор, в тесноте, да не в обиде, — весело заметил Мишуха Труба; он давно знал приказчика, а также знал, что жена приказчика Пелагея Степановна умеет вкусно и хорошо готовить кушанье, а сама ласковая и хлебосольная.
Мишуха Труба уже предвкушал вкусный обед.
— Молви, Труба, ты-то как в Казани очутился. Или тебя сюда наш князь прислал? — спросил у Мишухи Егор Ястреб.
— После, дедушка Егор, после все расскажу тебе, а теперь скорее веди нас к себе, мы просто умираем с голоду.