— Как смела войти в мой шатер без моего на то приказа? — грозно проговорил самозванец.
— Что больно грозно, «царь»? — насмешливо проговорила Устинья; на слове «царь» красавица сделала ударение.
— Зачем пришла?
— Посмотреть и ознакомиться с твоей — женой законной, венчаной.
— Ее не тронь, Устинья.
— За что ее трогать, она не виновата. Ты один, злодей, виновен предо мной. Ты погубил меня, обманул… От живой жены на мне женился! Ты над честным венцом надругался и за свое беззаконие сторицею будешь проклят от Бога и от людей. И я тебя, погубителя, кляну страшной клятвой. Будь ты проклят! — громко и грозно проговорила Устинья; ее красивое лицо было искажено от страшной злобы, глаза метали искры; в таком виде она была прекрасна.
Устинья неотлучно находилась при Пугачеве, у ней был свой шатер.
Она не только ненавидела, но даже презирала самозванца, который так безжалостно разбил ее молодую жизнь, похитил счастье.
Она несколько раз порывалась бежать, но, к несчастью, ее догоняли; Пугачев безжалостно хлестал свою жену, «благоверную царицу Устинью Петровну», нагайкой.
Устинья все больше и больше его ненавидела.
У ней как-то родилась мысль убить Пугачева, чем избавит себя от постылого мужа, а русскую землю от страшного возмутителя.
«Убью сонного; задушу его своими ласками… Силы у меня хватит, вопьюсь руками в шею и задушу. За всех отомщу ему, злодею, отомщу за себя, за Васильюшку, отомщу и за всю землю Русскую, за всех убитых и замученных им. Рука у меня не дрогнет… Может, сама погибну, зато Русь от возмутителя избавлю», — таким мечтам часто предавалась красавица.
Устинья стала выжидать удобного случая к выполнению задуманного.
До нее дошел слух, что в стане появилась первая, настоящая жена Пугачева, с двумя детьми, и что она в шатре у самозванца Пугачева.
Устя, в страшном гневе, решилась обличить Пугачева в двоеженстве и, спрятав в кармане нож, пошла в шатер к постылому мужу с твердым намерением отомстить ему, если удастся.
— Уйди, Устинья, а не то… — крикнул Пугачев, глаза у него заблестели недобрым огоньком.
— Убьешь меня, что ли… убей, злодей, я рада буду смерти.
— Пошла, дура, в свой шатер и спи, не то опять плети у меня отведаешь.
— А если так, вот же тебе, убивец, — вне себя от гнева красавица Устя бросилась на Пугачева; в руках ее сверкнул нож.
Убив Пугачева, она тем оказала бы ему немалую услугу: избавила бы его от страшной казни, которая ждала злодея; Пугачев был силен, ловок, он скоро вырвал нож из рук жены, сбил ее с ног и, несколько раз ударив по лицу, громко позвал стражу и, показывая на несчастную Устю, спокойно проговорил:
— Стащите царицу в ее шатер, она вне себя.
И на самом деле красавица не вынесла нравственной пытки и впала в беспамятство.
Ее вынесли.
Пугачев как ни в чем не бывало продолжал прерванный разговор со своей первой женой, — ему жаль было детей, в нем проснулся отец.
— Сделай так, Софья, чтобы дети меня не презирали и за разбойника не почитали, ты умная, растолкуй им все, объясни…
— Нет, Емельян, пусть лучше они ничего не знают, не надо им объяснять, кто и что ты, их отроческие души чистые.
— Но ведь мои дети знают, что я по роду простой казак, а зачем я стал называться царем, для чего, они не знают.
— И не надо, Емельян, не надо… лучше им ничего про то не говорить.
— Как знаешь… Только, когда меня не станет в живых, а сие скоро будет, ты научи наших детей молиться за мою душу грешную… их чистая, детская молитва доходчива до Бога, — проговорив эти слова, Пугачев незаметно смахнул слезу, появившуюся на глазах.
Зверство Пугачева в этот миг уступило место человечеству.
— Молятся за тебя дети теперь, молиться не перестанут, когда тебя и в живых не будет, — тихо ответила ему Софья. — Ну, Емельян, мне пора, я чуть свет выйду из твоего стана, прощай!..
— Прощай, жена… прощай, Софья… За все прости мне, Христа ради!., лихом меня не поминай… Прости! — проговорив эти слова, Пугачев встал и низко, чуть не до земли поклонился своей первой жене.
— Бог простит… Меня, Емельян, прости, — Софья сама также низко поклонилась Пугачеву.
Потом они обнялись и поцеловались.
LXXXII
Наступило утро.
Солнце величаво всплыло из-за горизонта и своим ослепительным блеском осветило проснувшуюся землю; все ожило, задвигалось…
Птицы-вольные пташки первыми приветствовали своим разнообразным пением восходящее светило и наступающий день.
Этот день, казалось, последним будет в жизни Сергея Серебрякова и его спутника Михайлы Трубы. Оба они обречены злодеем Пугачевым к повешению… Как они провели ночь?