Михельсон выслушал Серебрякова и, когда он окончил, спокойно проговорил:
— Словам я не верю… мне нужно доказательство.
— Ну, если вы, господин полковник, не верите моим словам, то я покажу письмо государыни императрицы, которое она изволила мне вручить для передачи графу Румянцеву-Задунайскому.
Проговорив эти слова, Сергей Серебряков показал Михельсону письмо государыни; его молодой офицер хранил, как святыню, в течение многих месяцев.
Серебряков думал, что достаточно показать ему письмо императрицы, адресованное к нашему главнокомандующему на Дунае, чтобы убедить Михельсона в своей невиновности, но полковник этим не удовлетворился.
— Письмо это не доказывает вашу невиновность, напротив, еще больше, государь мой, ее увеличивает, — холодно заметил Михельсон Серебрякову, отдавая ему письмо.
— Как! — удивился молодой офицер.
— Вы должны были бы давным-давно передать сие письмо по назначению, а вы не удерживаете.
— Но что же мне было делать, господин полковник, когда меня схватили и в течение нескольких месяцев держали под замком, как какого колодника, арестанта?
— Впрочем, относительно письма, врученного вам ее величеством, дело не мое… вы за него сами ответите… Что вы не были мятежником-пугачевцем — пожалуй, я этому поверю. Но все же, государь мой, я вынужден вас и вашего слугу держать до времени под арестом. Об вас я должен послать в военную коллегию рапорт, и до получения ответа на сие вы будете находиться под арестом, — голосом, не требующим возражения, проговорил полковник Михельсон и отдал приказ «задержать» бедного офицера Серебрякова и дворового князя Полянского.
И, по воле злой судьбы, Сергей Серебряков очутился опять, вместе с Мишухой Трубой, под арестом.
— Что же это, за что эти мытарства? За что гонения? Неужели так всю жизнь злодейка судьба будет меня преследовать? — чуть не с отчаянием воскликнул молодой офицер, очутившийся опять под арестом.
— Погоди, барин, не все же будем мы вести такую жизнь, будет когда-нибудь и на нашей улице праздник, — утешал его Мишуха Труба.
— Нет, так больше жить нельзя — я… я не вынесу… лучше смерть…
— Что ты говоришь, барин.
— Да, да, лучше смерть… чем такая жизнь.
— И всему виною ваш киязь, — мрачно проговорил Мишуха Труба.
— За меня он отдаст ответ и Богу, и своей совести.
— Наш князь искупит свою вину, загладит ее перед тобою, бария, — только бы нам до Москвы добраться.
— Как же доберемся, если мы под арестом, — возразил Серебряков Мишухе.
— Не все же, барин, станут держать нас под замком, выпустят же когда-нибудь.
— Ох, Михайло, выпустят ли?
— В неволе не будут держать. Пошлют рапорт в Питер, а оттуда придет приказ выпустить тебя на волю. В ту пору мы и пойдем с тобою в Москву-матушку, к князю Платону Алексеевичу в гости.
— Скоро ли это, Михайло, будет?
— Скоро, барин, — с уверенностью проговорил Мишуха Труба.
Но предположения дворового князя Полянского не сбылись. Из Петербурга, по прошествии недель двух-трех, пришел ответ относительно Сергея Серебрякова, далеко не в его пользу; Серебрякова указано было «немедленно под строгим караулом доставить в Петербург, а дворового парня князя Полянского, Михайлу, по прозванию Труба, выпустить на волю, как не имевшему никаких улик к обвинению его в сообществе с Пугачевым».
И вот злополучного Серебрякова повезли в Петербург, в простой телеге, под конвоем трех солдат, с ружьями, а Мишуха Труба побрел один в Москву с отчетом в своих действиях и поступках к своему господину. Ему не дали хорошенько и проститься с Серебряковым.
Императрица Екатерина Алексеевна с своим двором пребывала в Москве.
Приехала она в конце шестой недели Великого поста, присутствовала в Успенском соборе при всех богослужениях Страстной седмицы, а также и всю Пасхальную неделю.
Великая монархиня с своим народом встретила Светлый день.
По православному обычаю христосовалась не только со своими приближенными, но даже удостоились этого некоторые из народа.
Радость у москвичей была неописанная. Забыто было и так недавно постигшее Москву страшное горе: моровая язва, унесшая в могилу не одну тысячу москвичей, также забыли и про неистовства Емельки Пугачева и его мятежной шайки.
Ликовали москвичи, прославляя свою царицу, мудрейшую из женщин.
С императрицей прибыл в Москву и Григорий Александрович Потемкин, один из приближенных к императрице лиц, пользовавшийся огромным влиянием. Теперь перед Потемкиным все преклонялись, слава его была упрочена.