В нем князь, сколько мог, оправдывал себя и свой поступок с офицером Серебряковым.
«Сей офицер вынудил меня посадить его в отдельной горнице, тем лишив его на время свободы… Я, как отец, принужден был так поступить… Я вступился, ваше величество, за честь дочери, за честь моей вековой фамилии. Родичи мои были всегда верными слугами царям и земли родной. Офицер Серебряков, как ночной тат, хотел похитить у меня дочь. Я вынужден был пресечь сие зло. Продержав несколько, я бы выпустил Серебрякова из заключения. Если бы я знал, что при Серебрякове находится письмо вашего величества, адресованное графу Румянцеву-Задунайскому, то ни в каком бы случае не стал лишать свободы Серебрякова», — так в свое оправдание, между прочим, писал императрице князь Полянский; он почти всю ночь занят был этим письмом и только к утру его окончил.
На другой день Потемкин опять приехал к князю Полянскому.
Вежливо, но холодно встретил князь Платон Алексеевич своего влиятельного гостя.
— Я прибыл к вам, князь, за вашим письмом к ее величеству, — крепко пожимая руку Полянскому, проговорил Потемкин.
— Оно, генерал, давно готово, — ответил князь Полянский, подавая письмо.
— Надеюсь, это письмо оправдает вас в глазах императрицы. Кстати, князь, ее величество поручила мне узнать, почему княжна Наталья Платоновна сегодня не была во дворце?
— Низко кланяюсь и благодарю ее величество за внимание к моей дочери. Наташа немного прихворнула, поэтому и не могла быть.
— Ах, какая жалость. Не простудилась ли княжна?
— Нет, легкая головная боль.
— Что же, княжна в постели?
— Нет, нет… кажется, читает на своей половине…
— Я бы очень был рад, если бы вы, князь, дозволили мне посетить княжну и выразить ей мое соболезнование.
— Не знаю, может ли она вас принять… я сейчас пошлю узнать, — как-то неохотно проговорил князь Полянский и приказал своему камердинеру сходить на половину дочери и узнать, может ли она принять Потемкина.
Когда княжна Наташа с отцом покидали Петербург, Потемкин, не видя княжны, стал было ее уже забывать, отдаваясь увлечению с другими красавицами…
В Москве Григорий Александрович увидал снова княжну, которая расцвела и похорошела, как уже сказали, еще более.
Заглохшая на время страсть в сердце Потемкина забушевала снова, с большей еще силою, и он снова стал ухаживать за княжной Полянской.
Его ухаживание не было ни для кого секретом.
Только одна государыня ничего еще не знала; от нее скрывали увлечение ее любимца княжной Наташей. Старый князь хоть и догадывался про это увлечение, но молчал до времени; ему не хотелось производить с Потемкиным разрыв теперь, когда он ему нужен.
В присутствии государыни Потемкин сдерживал себя, но как только государыня удалялась в свои внутренние апартаменты, Григорий Александрович ни на шаг не отходил от княжны.
Ухаживание такого блестящего и красивого вельможи не могло не нравиться самолюбию княжны; она даже дозволила себе с Потемкиным некоторое кокетство, впрочем, не выходившее из рамок светского приличия. Во время блестящего придворного бала княжна Наташа, слушая комплименты великолепного вельможи, залитого в золото, может быть, и забывала на время Серебрякова, с его кротким лицом, в скромном офицерском мундире, может быть, красавец вельможа и вытеснял из сердца княжны Серебрякова, но только на один миг.
Первая любовь крепче и сильнее.
Наташа не задумалась бы предпочесть великолепного и всесильного вельможу бедному офицеру.
— Ее сиятельство княжна Наталья Платоновна просят извинения у его превосходительства Григория Александровича, принять по болезни не могут, — громко выговорил Григорий Наумович, появляясь в дверях гостиной.
Едва только князь Платон Алексеевич проводил Потемкина, как ему старик камердинер пришел доложить, что жена приказчика Егора Ястреба с своим приемышем Таней по нужному и неотложному делу желает видеть его сиятельство.
— Как, ты говоришь, пришла жена Егора? — не спросил, а радостно воскликнул князь Платон Алексеевич.
— Точно так, ваше сиятельство.
— Так веди ее скорее сюда!.. Наконец-то, может, она мне что-нибудь скажет про Серебрякова.
LXXXIII
Не без робости и волнения старушка Пелагея Степановна переступила порог княжеского кабинета и, низко поклонившись князю Платону Алексеевичу, остановилась у двери.
— Здравствуй, здравствуй… я забыл, как звать тебя…
— Пелагеей, ваше сиятельство.
— Подойди поближе, Пелагея… Ну, рассказывай скорее, откуда прибыла?