Так прошла мучительная ночь.
Слабый свет, проникший в окно, упал на проснувшегося Серебрякова и осветил немного его мрачное жилище.
Он хотел встать, но не мог. Все тело у него ныло, болело.
Серебряков сел, прижавшись спиною к сырой стене.
Во рту у него пересохло, губы трескались. Ему хотелось пить. Голова, болела и кружилась. Веки отяжелели и распухли.
— Хоть бы глоток воды… — слабо говорил он.
И, как бы в ответ на это, загремел замок, очевидно дверь кто-то отпирал.
Вот она отворилась, и появился старик тюремщик; в одной руке он держал глиняный кувшин с водой, прикрытый куском черного хлеба, а в другой была деревянная чашка с каким-то «хлебовом».
Молча поставил тюремщик воду и еду, хотел уйти.
— Ради Бога, одну только минутку побудь, — с мольбою в голосе обратился Серебряков к тюремщику.
— Что надо? — хмуро ответил тот.
— Скажи, долго меня будут здесь, в этом гробу, держать?
— Не знаю.
— Нет, ты знаешь, только не хочешь сказать. Заклинаю тебя Богом, скажи!..
— Не знаю.
— А в чем меня обвиняют? За что морят здесь? — со стоном воскликнул бедный Серебряков.
— Не знаю! — было ему ответом.
Дверь затворилась; замок загремел. И опять злополучный Серебряков очутился один-одинешенек в мрачном каземате Шлиссельбургской крепости.
Так текли дни, недели, целые месяцы. Серебряков под гнетом своего несчастья сделался безучастен теперь уже ко всему и покорился своей участи.
Он был верующий христианин и это спасло его от отчаяния, а также от мысли о самоубийстве.
Только по слабому свету, проникавшему в оконце, мог отличить заключенный день от ночи.
Много передумал Серебряков, сидя в каземате крепости.
Но теперь он даже и думать перестал.
Сядет на солому, прижмется спиною к стене, уставит свой взгляд на оконце и так сидит целые часы без думы, без мысли.
Но вот свет, проникавший в оконце, начинает тускнеть, стало быть, наступает вечер, а там и ночь.
Серебряков ложится на солому.
«Все забыли, все оставили, никому не нужен. А княжна… И ей нет дела до моего несчастия, а, может, она жалеет меня и хотела бы помочь, да не знает, где я, что со мной. Наверное, княжна уже замужем. Ох, хоть бы весточку какую-нибудь услыхать, да от кого ее услышишь», — так однажды размышлял Серебряков.
Но вот звуком отпираемой двери его размышления были прерваны.
В отворенную дверь каземата Серебрякова быстро вошел, в сопровождении тюремщика, какой-то статный, красивый вельможа, в придворном мундире, залитом золотом.
— Вы офицер Серебряков? — резко спросил вошедший, пристально осматривая заключенного.
— Да, я, — удивляясь неожиданному важному гостю, ответил Серебряков.
— Вы обвиняетесь в измене. Вы соучастник Пугачева.
— Что вам угодно? Скажите, вы пришли допрашивать меня? Если допрашивать, то кто вы, кому я должен отвечать? — обиженный резким тоном вошедшего, сказал Серебряков.
— Вы меня не знаете?
— Не имею счастия!..
— Я генерал Потемкин! Ее величество государыня императрица изволила вручить мне ваше дело, исследовать и сдать в суд.
— Я не виновен, генерал.
— О, это обычная фраза всех подсудимых…
— Повторяю, я не виновен!..
— Это мы увидим… Что же, здесь нет даже табурета, на чем же мне сесть?.. Подайте мне стул!.. И кстати, принеси фонарь! — прибавил Потемкин тюремщику.
Принесен был стул и фонарь.
— Поставь фонарь и ступай…
— Слушаю, ваше превосходительство!..
Тюремщик вышел и плотно притворил за собою дверь.
— Теперь мы одни, нас никто не подслушивает, станем говорить откровенно…
— Я и ранее уже давал откровенные, правдивые ответы на вопросы генералу Ларионову, князю Голицыну, так же правду говорил и полковнику Михельсону, но мне не верили, спрашивали доказательства, я клялся — и опять мне не верили, если и вам стану говорить, ваше превосходительство, вы точно так же мне не поверите…
— Но вы должны мне отвечать, должны! — заносчиво ироговорил Потемкин.
— Спрашивайте, только, пожалуйста, скорее решайте мое дело, судите меня, ссылайте, что ли, только поскорее прикажите меня вывести из этого гроба, ведь я задыхаюсь, мучаюсь!.. — в голосе бедного Серебрякова слышны были слезы. — Если вы, ваше превосходительство, христианин и у вас есть сердце, то пожалейте меня, ведь я ни в чем не виновен!.. — добавил он, вставая и кланяясь Потемкину.
— Ваша судьба, господин Серебряков, в моих руках, одно мое слово — и вы свободны!..
— Надеюсь, генерал, вы скажете это слово?..