— Даете слово, Григорий Александрович?
— Да, княжна, клятвенно!
— Вам уже папа говорил про офицера Серебрякова, просил за него, ведь так?
— Да… да… припоминаю… Ну, и что же, княжна?
— Я тоже хочу быть за него просительницей.
— Вот что, — сквозь зубы процедил Потемкин, и на его лице выразилось неудовольствие и досада.
— Вы дали мне слово, генерал.
— Что же я должен сделать для офицера, которым вы так интересуетесь, княжна?
— Немногое.
— Именно?
— Объяснить императрице невиновность Серебрякова.
— Простите, княжна, вы хотите многого, слишком многого.
— Вы находите?
— Как же я буду объяснять императрице невиновность Серебрякова, не зная, виновен он или не виновен? Кроме того, императрица уверена в его виновности. Серебряков скрыл письмо ее величества и был сообщником Пугачева!
— Зачем вы, генерал, так говорите? Зачем клеймите таким страшным словом человека, виновность которого вы не знаете, как вы сейчас сами сказали! — с горьким упреком проговорила молодая девушка.
— Простите, княжна, против Серебрякова так много улик. По рапорту князя Голицына, Серебряков находился у Пугачева или у другого какого-то мятежника в писарях… От этого, кажется, он и сам не отпирается…
— Так вы не можете ему помочь?
— Прежде чем ответить на это, позвольте мне, княжна, задать вам один вопрос…
— Спрашивайте!..
— Какое отношение вы имеете к судьбе этого офицера?..
— Вы хотите знать?.. Хорошо, я вам отвечу: он мой жених!
— Вот что, — хмуро и с неудовольствием проговорил Потемкин.
— Вы, кажется, удивляетесь?..
— Даже больше: я поражен!..
— Чем, генерал?
— Я не знал, что у княжны Натальи Платоновны Полянской есть жених арестант, бунтовщик, изменник!.. — со смехом проговорил Потемкин.
— Вы забываетесь, генерал!
— Простите, княжна, я привык людей называть тем именем, какое они заслуживают!..
— Серебряков не заслужил, не заслужил!
— Простите, может, я был несколько резок, может, ваш жених и не виновен в том, что был соучастником Пугачева, но все же он виновен в утайке письма императрицы…
— И в этом нет его вины!
— Однако, княжна, довольно о Серебрякове. Помочь ему я, к сожалению, ничем не могу. Императрица на него очень разгневана, и едва ли он скоро выйдет из крепости.
— Неправду вы говорите, Григорий Александрович, неправду. Вы можете помочь Серебрякову, но не хотите.
— Да, княжна, вы отгадали. Я могу помочь ему, но не хочу.
— Почему же, почему?
— Вы его любите, вот почему.
— А вам-то что?
— Княжна, как будто вы не знаете?
— Не знаю, — меняясь в лице, тихо ответила княжна Наташа, опуская свою хорошенькую головку.
— Я… я вас, княжна, тоже люблю! Видите, я у ваших ног! — Потемкин опустился перед княжною на колени.
— Встаньте, генерал, я, кажется, не подала вам повода оскорблять меня. Вы забылись, вам напомнить надо, что вы говорите с княжной Полянской. Вы так увлеклись, я сейчас вам пришлю стакан воды, прощайте.
Княжна Наташа, с достоинством проговорив эти слова, кинула взгляд, полный презрения, на ошеломленного Потемкина и вышла.
— Вот так отчитала! Фу, и я хорош, нечего сказать, сейчас и на колена. А как она хороша, как чудно хороша! Стократ счастлив Серебряков. Его любит такая чудная девушка. Нет, молодчик, без бою я не уступлю тебе княжны. Хм!., без бою, кто же меня может осилить, а тем паче Серебряков, заключенный в каземат. А честно ли это? Мне ничего не стоит раздавить, стереть с лица земли соперника, но сделать это я не решусь. Бессильный соперник… Да, да, нечестно. Но ведь и я люблю княжну! Прочь с моей дороги! — так раздумывал Потемкин, сидя в карете и возвращаясь из княжеского дома.
Три дня, назначенные Серебрякову, прошли.
На этот раз Потемкин не поехал из Петербурга в Шлиссельбургскую крепость, а потребовал к себе Сергея Серебрякова под видом снятия с него допроса.
Потемкин в то время жил в здании Зимнего дворца.
И вот Серебрякова привезли из Шлиссельбургской крепости под конвоем в Петербург.
Потемкин долго заставил его дожидаться в передней, потом потребовал к себе в кабинет.
Камердинер Потемкина повел Серебрякова через длинный ряд роскошно обставленных комнат.
Потемкин, этот баловень счастья, как бы хотел роскошью удивить, уничтожить своего бессильного соперника. Был вечер, и в залах, которыми проходил Серебряков, горели люстры и канделябры, ярко освещая ту сказочную роскошь, с которой была обставлена квартира Потемкина.
Но Серебряков не удивился этой роскоши. Ни малейшего внимания не обратил он на нее.