И с его уходом бригадир Рылеев опять погрузился в размышление: как ему разыскать Серебрякова живым или мертвым.
V
Петербургский обер-полицмейстер бригадир Рылеев был в отчаянии.
Серебряков все не находился, несмотря на самые тщательные розыски.
Императрица уже не раз спрашивала Рылеева про Серебрякова и строго выговаривала ему за медленность розыска.
— Это, наконец, из рук вон, господин бригадир, ты дал мне слово разыскать Серебрякова в три-четыре дня, и вот уже прошло более недели, а о нем ни слуху ни духу!.. — нахмурив брови, говорила императрица обер-полицмейстеру. — Или ты, бригадир, стал стареть, или твои сыщики никуда не годны!
— Всемилостивейше простите, ваше величество, за медленность! — и Рылеев, несмотря на свою тучность, изогнулся в дугу.
— Это уж я не раз слышала… Повторяю, капитан Серебряков должен быть разыскан!
— Только имею смелость доложить вашему величеству…
— Что такое?
— Может, капитана Серебрякова и в живых нет, ваше величество.
— Живым или мертвым окажется он, а все же ты должен напасть на его след, понимаешь, господин бригадир, должен напасть на его след, — возвышая голос, строго проговорила императрица.
— Если для сего потребуется моя жизнь, всемилостивейшая государыня, то я с радостью ее отдам.
— Ты говоришь глупости, господин бригадир, в своей жизни ты не волен — она принадлежит Богу! Судьба Серебрякова, этого несчастного офицера, меня интересует и желаю узнать, что с ним случилось… Поэтому и говорю: не медли розыском.
— Я и то, ваше величество…
— Обещай сыщикам большую награду.
— Награда им объявлена, ваше величество!
— Одним словом, делай и поступай, как хочешь, но чтобы Серебряков был разыскан… Это мое непременное условие.
— Слушаю, ваше величество!
— «Погиб, пропал… со службы долой! А я, глупец, мечтал о повышении. Кажись бы, в ножки тому поклонился, половину бы состояния отдал, только бы живым или мертвым достать того офицеришку. И куда его черт унес!? Почти весь Петербург обшарил, не обыскав ни одного угла не оставил, по всем дорогам гонцы посланы с приметами этого проклятого офицеришки… О Господи, сколько из-за него хлопот, сколько бед и неприятностей!.. И не знаю, и не ведаю, когда эти хлопоты, эти беды стрясу я со своих плеч!.. И хороши у меня помощники-дельцы!.. Пьянствовать да взятки брать куда горазды, а на дело — их нет. Если сыщики не разыщут скоро Серебрякова, то я их вон из Питера повыгоню… А, впрочем, и они не виноваты, где разыщешь офицера, коль его нигде нет! Уж на что Мишка Жгут деляга, и тот спасовал!..»
Таким размышлениям предавался начальник полиции, быстрыми шагами расхаживая по своей канцелярии.
Он не слыхал и не заметил, как в канцелярию вошел пристав Засыпкин.
Этот пристав пользовался некоторым расположением Рылеева.
— Смею доложить вашему превосходительству, — робко промолвил Засыпкин, увидя своего начальника расстроенным и сердито бегающим по канцелярии.
— А!.. Что?.. Что ты лезешь, я тебя спрашиваю, что ты лезешь?.. Что тебе надобно? — с гневом крикнул Рылеев.
— Беру смелость доложить вашему превосходительству…
— Ну что ты мямлишь, ты не полицейский офицер, а просто присыпка, засыпка какая-то!.. Ну, что тебе нужно?..
— Смею до… доложить ва… ва… вашему превосходительству… относительно тела…
Пристав Засыпкин поперхнулся и недоговорил, он никогда не видал своего начальника таким встревоженным и сердитым.
— Да ты рехнулся, что ли, Засыпкин!.. Про какое еще тело рассказываешь?..
— Про… про мертвое…
— Ну, не мямли!..
— Мертвое тело из… Невы вытащили, ваше превосходительство!
— Да что же ты удивить меня, что ли, этим хочешь?.. Ишь про какое важное событие вздумал рассказывать!.. Если бы ты сказал, что из реки вытащили гвардейского офицера какого-нибудь, ну, это дело другое, а то вытащили, чай, какого-нибудь мужичонку-пропойцу, который спьяну в реку угодил!..
— Никак нет, ваше превосходительство, не мужичонку вытащили…
— А кого же, кого?
— Какого-то неведомого офицера и, судя по амуниции, на нем надетой…
— Ну… ну!..
— Походит на гвардейца, ваше превосходительство!..
— Как… как ты, Засыпкин, сказал?.. Из Невы вытащили офицера в гвардейском мундире… ведь так ты сказал?.. Ну, что же ты молчишь, чурбан ты этакий, пигалица глупая… говори, говори!.. — в страшном волнении кричал бригадир Рылеев, тряся своей могучей рукой за шиворот тщедушного Засыпкина.
Тот бледнел и краснел, хотел отвечать начальнику, но язык ему не повиновался, и из его рта вылетали какие-то странные звуки.