Едва только проснулся князь, как Григорий Наумович все подробно рассказал, что удалось ему услыхать и узнать из разговора сторожей.
Князь Платон Алексеевич немало был удивлен этому открытию и обрадован.
— Я нисколько не сомневался, что утонувший был не Серебряков… Я не понимаю, зачем бригадир Рылеев просил, чтобы я признал утопленника за Серебрякова, неужели только затем, что ему хотелось прикончить дело о его розыске, — выслушав своего камердинера, проговорил князь.
— Смею доложить вашему сиятельству, что у бригадира на то другая была причина, — робко промолвил старик камердинер.
— Ты думаешь?
— Так что, ваше сиятельство…
— Какая же?
— Смею доложить вашему сиятельству, не бригадиру Рылееву помешал Сергей Дмитриевич Серебряков…
— А кому же?
— Его превосходительству Григорию Александровичу Потемкину…
— Что ты говоришь, старик! — воскликнул князь Платон Алексеевич, удивленный словами своего камердинера.
— Сущую правду докладываю…
— Чем же может Серебряков помешать Потемкину?.. Серебряков офицер, а Потемкин — теперь всесильный вельможа… Я думаю, тебе ведомо, Григорий Наумович, про то?
— Так точно-с… А все-таки офицер Серебряков был большой помехою генералу Потемкину.
— Вот как… Да в чем, в чем?
— Не смею о том доложить вашему сиятельству.
— Нет, уж зачем… если ты начал говорить, то договаривай…
— Наша княжна Наталья Платоновна почти объявлена с согласия вашего сиятельства невестой Сергея Дмитриевича…
— Ну, ну, далее?
— А его превосходительство Григорий Александрович этого не желает.
— Что такое? Да ты с ума сошел, старик! Что за дело Потемкину до моей дочери?
— Видно, есть дело, ваше сиятельство…
— Ты, старик, говоришь, что-то загадочно… Я, знаешь, этого недолюбливаю и никаких обиняков не допускаю… Прямо говори! Ну! Подозреваешь ты в чем Потемкина, так?
— Так точно, ваше сиятельство.
— В чем же?
— В любовных чувствах к нашей княжне-голубушке, — как-то быстро, не переводя дух, выговорил старый камердинер, наклонив виновато свою голову; он испугался своих слов и стоял ни жив ни мертв.
— Вот как, старик, и ты догадался, что Потемкин неспроста к нам ездил, — спокойно промолвил князь Полянский, к удивлению Григория Наумовича. Старик камердинер ждал вспышку страшного гнева, ждал, что князь набросится на него, станет расспрашивать…
— Так точно, ваше сиятельство.
— Неужели Потемкин осмелился явно выказывать свои чувства к моей дочери? Какая дерзость, и какая оплошность с моей стороны, что я принимал у себя этого наглеца!.. При мне, впрочем, Потемкин и виду не подавал… А то бы я давно вышвырнул его из моего дома, как гадину какую… Я догадывался и сомневался в своей догадке… Да, да, теперь понятно, почему Потемкин и меня уверить старался, что утопленник не кто иной, как Серебряков… Разговор двух мужиков, подслушанный тобой, старик, поможет нам вычеркнуть Серебрякова из списка мертвых. Я постараюсь отыскать его и назло Потемкину женю на своей дочери…
С появлением рассвета стала начинаться и жизнь в усадьбе помещика Егора Пустошкина.
Дворовые лениво принимались всякий за свои обычные работы и дела.
Проснулся и сам Пустошкин.
Первым его делом было спуститься вниз к своим «гостям».
Он извинился перед князем Платоном Алексеевичем о вчерашнем своем поступке.
— Пожалуйста, князь, простите моему сумасбродству… Что поделаешь, уж таким я человеком уродился на Божий свет, такой у меня нрав… Самому совестно своего нрава…
— Надеюсь, теперь вы держать нас у себя не будете и отпустите с миром? — с улыбкою спросил князь Полянский у Пустошкина.
— Сердечно желал бы, князь, чтобы вы у меня погостили, но если вам не угодно…
— Прежде чем уехать, я хотел бы, господин Пустошкин, переговорить с вами об одном для меня важном деле…
— Я вас слушаю, князь.
Князь Платон Алексеевич рассказал в кратких словах о злой участи Серебрякова, о тех больших несчастиях, которые принесла Серебрякову любовь к княжне Наташе, о том, как князь решил было выдать за него княжну…
— Вдруг несчастный Серебряков исчезает неизвестно куда; меня уверяют, что он утонул. Кажут мне какого-то утопленника и говорят, что это Серебряков; я не верю, не признаю, мне доказывают… и знаете ли, государь мой, нынешнею ночью мой старик камердинер случайно подслушал разговор двух ваших сторожей, и из их разговора видно, что тот утопленник, в котором признали офицера гвардии Серебрякова, не кто иной, как из ваших крепостных солдат Захарыч, — такими словами закончил князь Полянский свой рассказ.