— Совершенно верно изволите говорить, князь, всему судьба. К кому судьба — любящая мать, а кому — злая мачеха. Ваш рассказ о знакомом офицере не только меня заинтересовал, но и пробудил во мне хорошее, доброе чувство. Вот я задался мыслью во что бы то ни стало отыскать Серебрякова и наказать его недругов.
— Последнее труднее первого…
— Как, вы находите, князь, что легче разыскать Серебрякова, чем наказать его недругов! — удивился Егор Пустошкин.
— Да, да…
— Вы удивляете меня, князь!..
— Вы не удивлялись бы, Егор Захарович, если бы знали, кто недруг Серебрякова. Он — человек всесильный, могущественный и о борьбе с ним думать нечего.
— Кто же это, князь?
— До времени я не могу вам сказать, не могу назвать того человека.
— Что же, князь, пожалуй, и не надо. Лишь бы отыскать, напасть на след вашего знакомого офицера.
— И это нелегко, Егор Захарович.
— Потрудимся, князь. Без труда нет плода. Еще другая поговорка: «труд преодолевает все». Время у меня на розыски есть, деньги тоже.
— Желаю вам успеха, радушный хозяин. И я буду разыскивать Серебрякова. Найму сыщиков. А в успехе все же сомневаюсь.
— Почему, князь?
— В Петербурге есть старые, опытные сыщики и притом был приказ государыни разыскать Серебрякова.
— Ну, и что же, князь?
— А то, что Серебрякова не разыскали и, чтобы избавить себя от безуспешных розысков, решили его похоронить, вычеркнули из списка живых. И сделали это беззаконие в угоду одному всесильному человеку-вельможе.
— Что же, этому человеку мешал Серебряков? — с любопытством спросил у князя Пустошкин.
— Да, мешал, — коротко ответил ему князь Платон Алексеевич.
— Этим, князь, вы еще больше возбуждаете мое желание разыскать во что бы то ни стало Серебрякова и посчитаться с его всесильным врагом; клянусь вам, я это сделаю.
— Желаю вам успеха от всего сердца.
— Спасибо, князь.
Князь Платон Алексеевич со своей семьей пробыл в гостях у Пустошкина два дня и собрался ехать далее к Москве.
Далеко проводил Егор Захарович князя и княжен и, когда надо было ему вернуться домой, стал прощаться.
Князь Платон Алексеевич обнял Пустошкина и расцеловался с ним.
— Егор Захарович, я вас жду к себе. Хоть и не близко живем мы друг от друга, но по пословице «для милого друга и семь верст не крюк». Питаю надежду увидеть вас у себя, — проговорил князь Полянский своему новому знакомому.
— Буду в Москве, вас, князь, не объеду, — ответил Пустошкин.
— Было бы грешно объехать.
— У нас, князь Платон Алексеевич, теперь с вами одно дело. И посему видаться нам необходимо.
— Да, да, пожалуйста; двери моего дома для вас, Егор Захарович, всегда открыты. Вы всегда наш желанный гость.
— Позвольте, прелестная княжна, проститься с вами, а также и просить, чтобы лихом меня вы не поминали, — целуя руку у княжны Наташи, промолвил Пустошкин.
— Не лихом, а добром… Я буду надеяться, что вы сдержите свое обещание и узнаете, что с моим женихом, жив ли он. — При этих словах у красавицы княжны дрогнул голос и на глазах появились слезы.
— Если, княжна, ваш жених жив, то я его предоставлю вам. Верьте мне…
— Я верю вам, верю…
— А вас, княжна Ирина Алексеевна, прошу забыть вашу со мной первую встречу и не смотреть на меня, как на разбойника.
— Ах, что, что вы, Егор Захарович, не вспоминайте! мне очень совестно, очень… Я… я не могу простить себе…
— О, княжна, не вам совеститься надо, а мне.
Помещик Пустошкин вернулся назад, а князь Полянский с семьей поехал по дороге к Москве.
По прошествии двух-трех дней, проведенных в дороге, князь благополучно прибыл в Москву.
В Москве князь Платон Алексеевич чувствовал себя и лучше и здоровее; да и княжнам Москва казалась лучше шумного Питера.
По приезде домой князь Полянский, отдохнув несколько с дороги, принялся за розыски. Он за большие деньги отрядил опытных сыщиков, посулив им крупную сумму, если они отыщут или нападут на след исчезнувшего офицера Серебрякова, по воле императрицы назначенного капитаном гвардии.
Сыщики принялись усердно за свое дело.
Княжеский дворовый Мишуха Труба упросил князя, чтобы он отпустил его на поиски Серебрякова. Мишуха хоть и был в числе дворовых, но был освобожден от всякой работы.