«Что я теперь скажу князю и княжне? Обещался разыскать и ничего не сделал. Насулил многое, а и малого не сумел сделать… Да и то молвить, где мне взять Серебрякова, если нигде и следа его не видно. И рад бы в рай, да грехи не пускают», такому размышлению предавался помещик Пустошкин, сидя в дорожном удобном тарантасе по дороге к Москве.
Не менее грустному размышлению предавался дорогою и Мишуха Труба.
«Теперича об Тане мне и думать нечего, не пойдет эта бой-девка со мною под венец?
Ох, горе ты горькое… не бывать, верно, моей свадьбе с Танюшей, потому девка она стойкая, как скажет, так тому и быть».
Князь Платон Алексеевич тоже принимал деятельное участие в розыске возлюбленного своей дочери Сергея Дмитриевича Серебрякова.
Несколько московских опытных сыщиков работали над розыском, как говорится, вовсю, в надежде получить с князя большую плату за свой труд.
Как ни ловки и как ни хитры были сыщики, но все же и они не могли ничего сделать и все их розыски ни к чему не привели: о Серебрякове не было нигде ни слуха, ни духа, ни следа.
Сам князь, княжны, а также и Пустошкин с Мишухой Трубой решили, что Сергея Дмитриевича больше нет на белом свете и что, видно, злодей извел его, предав смерти.
Княжна Наташа при этом решении горько плакала и дала твердое обещание быть верной памяти своего друга, милого жениха, не выходить ни за кого замуж.
— Я надеюсь, милый папа, вы не пойдете против этого моего решения… Повторяю, оно твердо и неизменно…
— Наташа, я… я не стану идти против твоего решения… делай, как хочешь… хоть мне и неприятно, чтобы дочь моя оставалась старой девой… но если ты того желаешь…
— Я, папа, желаю навсегда остаться верной моему милому жениху.
— Повторяю, Наташа, делай, как знаешь, поступай, как хочешь… — проговорив эти слова, князь Платон Алексеевич тяжело вздохнул.
«Всему виною я… один я! Я причина несчастия Серебрякова, и благодаря же мне моя дочь остается старой девой, вековушей… Возгордился и не в меру возгордился, и Бог смирил меня»… — и низко-низко опустил князь Полянский свою седую голову.
А в домике у старушки Пелагеи Степановны происходил такой разговор между вернувшимся Мишухой Трубой и молоденькой хорошенькой наперсницей княжны Таней.
— Что же ты скажешь мне, голубка? — каким-то замирающим голосом спросил у ней Мишуха Труба.
— Что прежде тебе сказала, то и теперь скажу: княжна наша под венец с Сергеем Дмитриевичем и я с тобой… а Сергея Дмитриевича ты не разыскал; выходит, и свадьбе нашей не бывать, — решительным голосом проговорила молодая девушка.
— Танюша, да сама суди, где я найду, если, может, и в живых его давно нет… Ведь я не виноват…
— Знаю — не виноват, а все же мне твоей не бывать… Видно, такова есть наша судьба. Против своей судьбы ничего не поделаешь!
— Стало быть, так и не пойдешь за меня? — упавшим голосом спросил молодой парень у Тани.
— Так и не пойду…
— Что же мне делать-то…?
— Зачем плохо искал Сергея Дмитриевича?
— Я… я плохо? Эх, Танюша, не говори так, — я дни и ночи без отдыха бегал по Питеру, расспрашивал, разузнавал. А ты говоришь — плохо искал. Лучше скажи, не люб я тебе! — чуть не со слезами проговорил молодой парень.
— Да отстань от меня, Мишуха… Не люб, не люб… если бы не любила, то и слова не дала бы идти с тобою под венец…
— От того мне не легче, что слово дала; от слова до дела еще далеко…
— А ты жди, Мишуха, жди… Может, чего-нибудь и дождешься…
Егор Захарович, с сердечным радушием принятый в княжеском доме Полянских, прогостив там несколько дней, уехал к себе в усадьбу.
С его отъездом как-то печально стало в большом княжеском доме.
Князь Платон Алексеевич и княжны повели совершенно замкнутую жизнь. Они никуда не выезжали и к себе редко кого принимали.
Красавица княжна Наталья Платоновна отказалась от всех балов и выездов и стала носить траурное платье, почитая своего жениха умершим.
А ее тетка, старая княжна Ирина Алексеевна, во время своих выездов на богомолье в монастырь украдкой от племянницы служила по ее жениху «Рабе Божием Сергее» панихиды.
Сам князь Платон Алексеевич тоже творил щедрую милостыню в память Серебрякова и различные благодеяния для бедных и неимущих…
— Помолитесь о пропавшем рабе Божием Сергее, — говорил он, оделяя бедных деньгами.
Так же делал он щедрые вклады в бедные обители на помин Серебрякова.
— Если он жив, то о здравии его поминайте, а умер — за упокой.