— Молись, говорю, и обрящешь.
— Господи, какая радость! Твоим словам, святой отец, я верю. Твоими устами говорит сам Бог. Как мне благодарить тебя?
— Не меня благодари, а Господа Бога. И верь, сестричка, что Господь не допустит напрасно погибнуть человеку. Как ни будь сильна кривда-лиходейка, а все же правда-матка ее осилит. Вспоминай своего жениха милостыней и добрыми делами. Твоя милостыня, сестричка, твое добро вернут к тебе и твоего жениха. Надейся на милость Божию.
Княжна Полянская и Марья Протасова простились со старцем-отшельником: княжна хотела дать ему денег, но старец-инок не взял.
— Мне не надо, отдай нищим и неимущим, а мне зачем деньги? У меня и хлеб есть, и угол есть. Отдай деньги тому, кто нуждается. Прощайте! Храни вас Бог! — Инок Мисаил благословил подруг и с миром их отпустил.
О, какою радостью наполнилось сердце княжны, когда она услышала вдохновенные свыше слова старца-подвиж-ника.
— Мари, милая, святой отец своими словами обновил меня. Теперь я верю, что мой милый жених жив. И кто знает, может, и, на самом деле, с ним скоро увижусь, — радостным голосом проговорила княжна, обращаясь к своей подруге.
— А скажи, княжна, наш великолепный князь бросил за тобой свои ухаживания? — спросила Марья Протасова.
— Кажется, после головомойки Марьи Саввишны, Потемкин решил оставить меня в покое.
— Наша Марья Саввишна шутить не любит. Что не так, она ведь и государыне нажалуется. Ее все боятся. На что моя тетушка, и та подчас трусит Марьи Саввишны, хоть за глаза и ругает ее.
— Разве твоя тетя не ладит с ней? — спросила княжна у своей подруги.
— Нет, при государыне они кажутся чуть не приятельницами, а как государыни нет, то готовы друг другу глаза выцарапать. От тетушки мне часто достается за мое хорошее отношение к Марье Саввишне.
— Марья Саввишна — добрая, сердечная женщина.
— Вообрази, княжна, и я о том же говорю; и тетя за это меня ругает и сердится, — с милой улыбкой проговорила Марья Протасова.
В таких разговорах подруги дошли до ворот монастыря и тут совсем неожиданно повстречались с князем Потемкиным.
Григорий Александрович приехал в роскошной придворной карете, запряженной в шесть лошадей, с гайдуками и с ливрейными лакеями.
Княжна Наталья и Марья Протасова удивились и испугались этой встречи; особенно же смутилась и растерялась княжна, она никак не ожидала встретить здесь светлейшего.
Потемкин сам немало был удивлен этой встрече.
Он остановился, окинул беглым взглядом подруг и проговорил:
— Какая неожиданная встреча. Вы были у о. Мисаила.
— Да, князь. Кажется, и вы к нему направляетесь, — оправившись от неожиданности, промолвила Марья Протасова.
— Вы отгадали, я к нему иду. Я давно собирался к этому монаху, который, говорят, хорошо изучил человеческую жизнь и обладает даром предсказывать. Но я этому плохо верю.
— Как, ваша светлость, вы не верите в святость жизни старца?! — с удивлением и досадой спросила Марья Протасова у Потемкина.
— Что же вы так удивлены?
— Признаюсь, князь… Вы не верите в святость жизни старца Мисаила, а сами к нему приехали?
— Я… я делаю то, что многие делают. А вы, княжна, вероятно, ходили спрашивать у старца про свою судьбу, не правда ли? — обратился Потемкин к княжне Полянской.
Она ничего не ответила.
— Что же вы молчите… Вы не хотите сознаться…
— В чем, князь?
— А в том, что ходили гадать к монаху про свою судьбу.
— К иконам гадать не ходят…
— Ну, спрашивать, узнавать… Не все ли равно? Что же вам, княжна, сказал монах? — в словах Потемкина слышалось какое-то раздражение, досада и насмешка.
— Для вас, князь, все равно, что бы ни сказал мне святой отец.
— Княжна, вы сердитесь на меня, презираете? — тихо проговорил Григорий Александрович.
В это время Мария Протасова отошла от княжны.
— Нет, — коротко ответила ему княжна.
— Нет, нет., вы меня презираете… и я, княжна, признаю это достойным… Я достоин вашего презрения…
— Князь, вы, кажется, раскаиваетесь? — поднимая на Потемкина свои чудные глаза, спросила у него княжна Полянская.
— Да, да… раскаиваюсь…
— В добрый час, князь…
— Вы, вы безжалостны ко мне… Я, опьяненный к вам любовью, готов на все, готов к вашим прелестным ножкам положить свою жизнь, а вы…
— Одумайтесь, ваша светлость, что вы говорите и где?… Здесь смиренная обитель, сюда идут со скорбями…
— И я, княжна, скорбный…
— Вы, вы!
— Да, да, я… я… удивлены?