— Сестра, зачем убийство? — тихо промолвил Серебряков.
— Это не убийство, а месть… И эта месть едва ли сравнится с тою мукою, какую я перенесла…
— Ты христианка, Ольга… Христос знаешь, что заповедал нам?
— Знаю — за зло платить добром… Но я не могу забыть то зло, какое сделал мне развратник турок. Впрочем, о мести после. Теперь, брат мой, станем говорить о нашем освобождении из неволи.
И долго еще говорили русские невольники о своем предполагаемом освобождении. До самой зари вели они беседу. По словам Ольги, через пять дней должен был отплыть из Босфора тот английский корабль, на котором, в одеждах матросов, должны были ехать в Россию Ольга и Серебряков.
— Корабль назначен к отплытию ранним утром, через пять дней. А ночью, накануне отплытия, мы должны быть на корабле, — проговорила Серебрякову красавица.
— А если тебе изменит евнух, тогда что? — спросил у нее Серебряков.
— А тогда вот этот кинжал прекратит дни его, — спокойно ответила Ольга, показывая на небольшой острый кинжал, который она всегда носила на себе.
— Впрочем, я уверена, что евнух не изменит мне, потому что он и сам бежать задумал от Гемира, — добавила она.
— Итак, через пять дней мы будем…
— Через пять дней мы будем спасены? Ведь это ты хотел мне сказать, мой брат?
— О, если бы так было, Ольга!
— Так и будет, верь и надейся! С нами наше мужество, наша твердость, наша молодость. Ведь так я говорю?
— Да, да, так, Ольга, ты при своей чудной красоте еще обладаешь мужеством и твердостью. Я надеюсь, что с тобой не пропадешь.
— Нет, нет, мой брат, мы вернемся в паше отечество и там ждут нас, тебя — невеста, а меня — жених… Ну, мне пора, начинает светать. Прощай, завтра я тоже ночью приду сюда, завтра мы и решим окончательно. — Проговорив эти слова, русская невольница встала со скамьи и быстро, едва касаясь своими маленькими ножками земли, направилась к своему киоску.
Серебряков с каким-то немым восторгом долго смотрел ей вслед.
Быстро прошло пять дней.
И вот в назначенное время к Серебрякову в сад, среди глубокой ночи, вышла русская невольница.
Красавица была в каком-то возбужденном состоянии; она была бледна и дрожала как в лихорадке, красивые глаза горели и ноздри широко раздувались. В руках у молодой девушки был какой-то узел.
— Вот возьми, тут плащ, закутайся в него, а это вот кинжал и его с собой прихвати, может, он тебе так же сослужит службу, как сейчас, мне сослужил, — поспешно проговорила Ольга и вынула из узла широкий плащ и кинжал с рукояткой, осыпанной дорогими каменьями.
Серебряков накинул на себя плащ и взял кинжал.
— Ольга, ты убила Гемира? — тихо спросил он.
— Я отомстила только за свой позор, — тихо, но значительно ответила красавица.
— Несчастная, что ты сделала?
— То, что должна была сделать всякая девушка, дорожившая своей честью.
— А если поймают… ведь тогда ждет тебя страшная, мучительная смерть!
— О, я не такова, мой брат, и живая в руки не отдамся… Ну, что же ты стоишь? Бежим скорее, и то я опоздала, а капитан нас ждет давно.
— Забор высок, Ольга, через него не перепрыгнешь, — заметил Серебряков.
— Пойдем в ворота.
— Ворота на замке.
— У меня есть «разрыв-трава» — перед такой травой не устоит ни один замок, — насмешливо проговорила красавица.
— Ты шутишь?
— О, до шуток ли теперь, мой брат. Ну, идем же… Идем скорее.
— Я готов, идем.
Ольга и Серебряков тихо подошли к воротам; ворота были на замке.
— Ну, где же твоя «разрыв-трава»? — спросил у молодой девушки Серебряков.
— А вот, — ответила ему Ольга, показывая на свой кинжал.
Проговорив эти слова, она быстро скрылась за дверью каменной сторожки, находившейся у самых ворот.
Ольга скоро вернулась из сторожки; в одной руке у ней был окровавленный кинжал, а в другой — большой ключ от ворот.
— Ольга, ты убила сторожа! — с ужасом воскликнул Сергей Серебряков, увидя кинжал, с которого капала кровь.
— Нет, только ранила, — холодно ответила ему красавица и добавила:
— Возьми у меня ключ и отпирай скорей…
— Сейчас, сейчас.
Серебряков отпер замок и отворил калитку в железных воротах.
— Вот мы и на свободе, — переступая порог калитки, с радостью проговорила молодая девушка; она быстро направилась по дороге к морскому берегу.
Серебряков последовал за ней, дивясь ее отваге и неустрашимости.
Ночь на этот раз была мрачная, темная, в воздухе сильно парило и предвещало грозовую бурю.