— За тетю не бойтесь: она слишком благородна и слишком любит меня и, делает то, что я хочу.
— Но объясните мне, княжна, что с вами? Ваша бледность, ваша худоба пугают меня.
— Когда я узнала, что папа хочет выдать меня за ненавистного человека, это слишком тяжело отозвалось на мне. Я много думала, много плакала… бессонные ночи… все это, как видите, отозвалось на мне. Но теперь я спокойна, совершенно спокойна. Папа отложит свадьбу, я это знаю. Я буду просить даже о том, чтобы и помолвка моя была отложена. Надеюсь, это вам, Сергей Дмитриевич, будет приятно, да? — с милой улыбкой спросила княжна-красавица у своего возлюбленного.
— Княжна, я с ума сойду от счастья, — целуя руку княжны, громко проговорил Сергей Серебряков.
— Я буду ждать, княжна, буду надеяться! — добавил он.
— Дожидайтесь и надейтесь; повторяю, что княжна Наталья Полянская сумеет сдержать свое слово. Поезжайте в Питер, исполните возложенное на вас поручение и приезжайте опять к нам в Москву. Постарайтесь сделать так, чтобы вы навсегда остались в Москве, понимаете?
— Но это не легко сделать, княжна.
— Постарайтесь, говорю. Нам необходимо быть ближе друг к другу.
— Придется выйти в отставку или взять продолжительный отпуск.
— Делайте как лучше, Сергей Дмитриевич, только, если вы меня любите, вам надо жить здесь, в Москве.
— Все, что вы приказываете, княжна, будет исполнено.
— Я не приказываю, а прошу, советую.
— Добавьте, княжна: как невеста жениху.
— Да, да! В качестве невесты, я, пожалуй, могу и повелевать вами, не так ли? — весело засмеявшись, проговорила красавица княжна.
— О! Вы — моя повелительница, а я — ваш раб.
— Повелительница хочет как можно чаще видеть своего раба.
— И это доставит ему неземное блаженство.
XVII
Молодой офицер Серебряков, выполняя приказание фельдмаршала, графа Румянцева-Задунайского, поспешил в Петербург.
В Петербурге, отдохнув с дороги, он отправился во дворец для того, чтобы вручить императрице Екатерине Алексеевне письменное донесение от графа Румянцева-Задунайского.
Императрица, ласково приняв посланного из армии, просила Серебрякова рассказать о состоянии наших солдат на Дунае и, удовлетворившись его обстоятельным рассказом, с своей милой, чарующей улыбкой спросила:
— Вы состоите в адъютантах при графе Петре Александровиче?
— Так точно, ваше величество!
— Сколько же времени вы состоите в этом звании?
— Только пять месяцев, ваше величество.
— Как? И в столь короткое время вы успели так хорошо познакомиться с положением нашей армии на Дунае? Это делает вам честь, господин адъютант. Графа Петра Александровича не премину поздравить с приобретением такого дельного и опытного адъютанта! — шутливым тоном проговорила государыня. — Надеюсь, вы еще проживете в Петербурге?
— Несколько дней, ваше величество.
— Так мало?
— Я должен спешить, ваше величество. На это такая воля его сиятельства, генерала-фельдмаршала.
— Граф Петр Александрович крут с вами и требует аккуратности в исполнении его приказаний? Надеюсь с вами еще увидаться, адъютант! — милостиво протягивая свою руку Серебрякову, проговорила государыня.
Счастливым, очарованным оставил кабинет великой монархии Сергей Серебряков.
Он благодарил случай, который дал ему возможность так близко видеть и говорить с императрицей.
— О, этот день будет счастливейшим в моей жизни, — думал он, возвращаясь в свою квартиру, которую он нанял на несколько дней на Невском проспекте.
Выполнив одно поручение своего главнокомандующего, Серебряков должен был выполнить еще другие два: то есть вручить письмо графа Румянцева-Задунайского генералу Потемкину и разузнать подробности о дуэли, происшедшей между князем Петром Михайловичем Голицыным и дворянином Михаилом Волковым.
Передать письмо в руки Потемкина не составило для него ни трудов, ни хлопот, но выполнить второе, то есть, разведать о роковой дуэли, было не легко.
Нельзя об этом спрашивать у самого Потемкина. К тому же Серебряков совершенно плохо его знал, да и станет ли Потемкин с ним разговаривать о дуэли?
Пришлось Серебрякову ограничиться только теми слухами, которые ходили в Петербурге об этом происшествии.
Эти слухи были совершенно различны: одни говорили, что убивший князь Петра Михайловича Голицына дворянин Волков обладал необыкновенною силою и ловкостью и был подобием Голиафа или одного из сказочных богатырей.
Другие говорили, только втихомолку, что, по их догадкам, князь-богатырь Голицын просто-напросто убит, и соучастником в этом преступлении называли Потемкина, который быстро возвышался и опять стал приближенным любимцем государыни.