Несколько раз принимался он бродить по большим улицам и площадям; ему хотелось увидать всю Москву.
Данило узнал, где находится дом князя Полянского и отправился по указанию к этому дому-двору.
У ворот на скамье сидел один из княжеских дворовых и грыз от нечего делать семечки.
Данило подошел к дворовому и попросил дозволения с ним сесть «отдохнуть».
— Садись, места хватит.
Одет Данило был по-дорожному, просто, и дворовый принял его за крестьянина или за посадского.
— Чей это дом будет? — спросил Данило.
— Князя Платона Алексеевича Полянского, — ответил ему дворовый.
— А сам князь-то дома?
— Ни князя, ни княжен нет; весь дом пустой.
— А где же князья?
— В Питере… А тебе зачем?
— Так я спросил…
— То-то так больно любопытен, — сердито промолвил княжеский дворовый.
— А ты, любезный, винцо пьешь? — спросил у него с улыбкой Данило и полез в карман.
— Ну, пью…
— И табак покуриваешь?
— Курю, да отстань, надоел!
— Так вот тебе на винцо и на табак…
Данило дал дворовому тривну серебра; гривна развязала дворовому язык; он стал много словоохотливее и ласковее.
От него старик Данило узнал; что князь Полянский с обеими княжнами, то есть с сестрой и с дочерью, уж пошел второй месяц, как выбыл в Петербург, и в Москву вернутся еще не скоро.
— А дочка-то княжеская замужем или нет?
— Нет, еще в девицах. А уж ей давным-давно перевалило за двадцать лет, — тихо ответил Даниле дворовый.
— Что же она не выходит, неужели женихов нет? — дознавался Данило.
— Как не быть… Свахи все пороги отбили… Княжна невеста, почитай, первая во всей Москве, по богатству приданого, по знатности, ну, и по красоте тоже…
— Так отчего же она не выходит?
— Слышь, у княжны жених был, сердечный дружок, офицер молодой, гвардейский, бравый, собой красота писаная…
— Ну, ну…
— Да родом, слышь, не вышел и по богатству не под стать нашей княжне… Княжна говорит «хочу за офицера замуж», а князь-то как притопнет на нее «не сметь, — говорит, — выходи за того, кого я подыщу». И подыскал дочке старого, некрасивого графа… Наша княжна в слезы… тут и началась история, братец ты мой. Офицерика-то князь возьми да припрячь под замок, значит, посадил… Слушай, прохожий, зачем это все тебе я рассказываю, и к чему все-то знать тебе? — спохватившись, с досадою проговорил княжеский дворовый, вставая.
— Проходи своей дорогой, чего расселся, — добавил он, повернувшись спиной к Даниле.
А тому знать больше нечего; он встал и, обращаясь к дворовому, с улыбкою проговорил:
— Прощай, паренек, спасибо за рассказ, — и пошел прочь от княжеского дома.
Дворовый не преминул послать ему вслед ругань.
Данило пробыл в Москве с неделю и отправился на своих же лошадях, отдохнувших вдосталь, в Петербург.
Добравшись до северной столицы, Данило несколько дней отдыхал и никуда не выходил; продолжительная дорога утомила старика.
Потом принялся он хлопотать по делу своего брата; хлопот было немало, но все же они увенчались успехом благодаря деньгам. Даниле пришлось «тряхнуть мошной».
Устроив свое дело, Данило отправился в полк, в котором служил Сергей Серебряков, чтобы выполнить возложенное на него Серебряковым поручение, то есть узнать, как в полку говорят об его отсутствии.
Данило пришел в казармы, его направили в полковую канцелярию.
Там он застал одного только писаря, который, сидя за простым столом, «строчил» какие-то бумаги; большое гусиное перо быстро бегало у писаря по синей бумаге.
Писарь не обратил никакого внимания на вошедшего Данилу и продолжал писать.
Старик и кашлял, и слегка постукивал ногою об пол, чтобы обратить на себя внимание писаря; наконец решился с ним заговорить и подошел к столу.
— Дозволь спросить, господин писарь!
— О чем? — с досадою проговорил писарь, отрываясь от своего дела и поднимая сердитые глаза на Данилу.
— О гвардейском офицере Сергее Дмитриевиче Серебрякове, служившем в вашем полку.
— Не знаю, — отрывисто ответил писарь и принялся опять «строчить» по бумаге.
— Как не знаешь, господин писарь?
— Да так и не знаю… между господами офицерами такого у нас нет.
Данило понял, что писарю надо развязать язык, для чего он полез в карман и, кладя на стол полтину серебра, — по тому времени монета была не малая, — проговорил:
— Сделай милость, господин писарь, наведи справку об офицере Серебрякове.
Со стола серебряная монета моментально исчезла и нашла себе пристанище в кармане писаря, который вдруг стал внимателен и предупредителен с Данилою и усадил его на стул.