— Если вы хотите, прелестная Ольга, то завтра же не будет с вами вашего мужа.
— Что же с ним вы сделаете, князь?
— За него не бойтесь; его только отделят от вас, увезут… и тогда вы будете свободны.
— Я и теперь свободна, ваша светлость.
— Ну, не совсем, при вас муж, которого вы хоть и не любите, но все же он ваш муж… и вот, если вы, моя чародейка, пожелаете, то от вас уберут нелюбимого вами человека.
— О, князь, об этом надо подумать.
— Что думать… прелестная Ольга, будьте ко мне поснисходительнее… уделите мне в вашем сердце уголок… Сделайте меня счастливым… на всю жизнь..
— А разве вы, князь, несчастливы?
— О, да, без вашей любви я несчастный человек… Ольга, я опять на коленях буду вымаливать у вас любви!..
Князь Потемкин, сжигаемый страстью, опустился на колени перед сидевшей на низком диване Ольгой.
Вдруг зашевелилась портьера и поднялась и вошел Серебряков; он сговорился со своей женой и спрятался за портьеру в уединенной гостиной.
Туда Ольга привела Потемкина.
Когда на балу князь Потемкин подал руку Ольге, она нарочно направилась с ним к той гостиной; Ольга с мужем во время бала заранее осмотрели эту гостиную.
Потемкин и не подозревал, что там ему устроили ловушку.
Он ждал того «счастливого» часа, когда ему можно будет уединиться с красавицей; он у дверей гостиной поставил своего камердинера, который хорошо знал, что ему надо делать, если бы кто подошел к гостиной; он никого бы туда не пустил.
Неожиданным появлением из-за портьеры Серебрякова Потемкин был удивлен, поражен.
— Ага, я попал в ловушку, вы были здесь, — придя несколько в себя, сердито проговорил Григорий Александрович, быстро вставая с колен.
— Да, ваша светлость, я был здесь, слышал, как вы выпрашивали у моей Ольги любовь, видел, как вы, унижая себя, свое достоинство, ползали на коленях перед ней… Я все это видел, ваша светлость, — желчным голосом проговорил Серебряков.
— А, понимаю… вы, вы были сообщницей мужа, вы нарочно привели меня в эту гостиную; как я не догадался раньше, что вы лукавите со мною… Вам надо было меня поймать… чтобы взять с меня деньги — и вы, сударыня, этого достигли, — раздражительно крикнул Потемкин, обращаясь к Ольге.
— Князь, вы заблуждаетесь, мне и моему мужу не деньги нужны. Нам нужно отплатить вам, отомстить, — тихо ответила молодая женщина.
— Мне отомстить, за что же? Я, кажется, вам не сделал ничего дурного..
— Не ей, князь, а мне вы учинили большое злодеяние; вы сделали меня несчастным, вы продали меня в неволю, и я стал рабом… Благодаря вам из офицерского мундира я очутился в куртке невольника… Вам и этого было мало… вы приказали меня живого похоронить… и меня похоронили, вычеркнули из списка живых… Вы отняли у меня имя, положение и отняли невесту и теперь еще вздумали отнять жену. Но это вам не удастся, ваша светлость, — громко проговорил Серебряков, едва владея собой от гнева и волненця.
— Скажите, ваш муж сумасшедший? Я только сегодня его увидел… а он приписывает мне столько злодеяний, которые будто ему причинил? — уже совершенно спокойно обратился князь Потемкин к молодой женщине.
— Вы, ваша светлость, меня не узнали? Я ведь ваш старый знакомый… — насмешливо ответил ему Серебряков.
— Неправда, сегодня увидал вас в первый раз и никогда знаком с вами не был.
— А вы, князь, попристальнее на меня взгляните… Или десять лет так меня изменили, что и узнать нельзя.
— Кто же, кто вы?
— Все не узнаете, князь? Делать нечего, придется сказать… Я — Сергей Серебряков…
— Как? Как вы сказали?
— Серебряков я…
— Как… вы… живы?
Удивлению князя Потемкина не было предела, — он никак и воображать не мог, что офицер гвардии Серебряков, его соперник «похороненный», то есть отпетый и зарытый в могилу, воскреснет из мертвых и мстителем-обличителем явится перед ним.
— Как видите, ваша светлость… жив…
— Мне сказали, что вас нет в живых…
— Кто же это, князь, вам сказал? Видно, Волков, которого вы подкупили, чтобы меня убить… Я помешал вам, помешал вашей любви к княжне. Я, слабый, ничтожный человек, был вам, всесильному, могущественному вельможе, опасен… Я любил княжну Наталью Платоновну; вы тоже ее любили, князь, только по-своему… Княжна предпочла меня… и вы, озлобленный, решили стереть меня с лица земли… И вы этого достигли, ваша светлость, я теперь ничто… вы меня всего лишили и хотели отнять у меня последнее, дорогое, милое — мою жену…