— В Кремле, несколько дней тому назад; я с ним говорила.
— Расскажи, пожалуйста, Наташа, как? Как это случилось?
Княжна рассказала отцу про свою встречу в Кремле с Серебряковым.
— Чудеса из чудес! Серебрякова все считают умершим, а он из мертвых воскрес… Что же это он к нам не показывается?
— Зачем же?
— Как зачем? Наташа, ты меня просто удивляешь… ведь я знаю и вижу, что ты его не разлюбила и любишь еще до сего времени… а сама говоришь, зачем он к нам придет?..
— Да, папа… Теперь Сергей Дмитриевич больше к нам не придет…
— Почему, почему? — князь Платон Алексеевич удивлялся все более и более.
— Он давно уже женился, — подавляя в себе вздох, тихо ответила княжна, опуская печально свою красивую голову.
— Вот оно что… женился… как же это?.. Ведь он был твоим женихом… Каков молодчик, а?
Это известие ошеломило старого князя и взволновало его.
— Не вините его, папа…
— Я… я не виню… все же его поступок относительно тебя, Наташа…
— Папа, а вы забыли про свой поступок с Сергеем Дмитриевичем?..
— Наташа, ты меня упрекаешь?
— Простите, папа… эти слова как-то невольно сорвались у меня с языка.
— Ты права, мой поступок с Серебряковым бесчестен… я сознаю это… но мне жаль тебя, моя бедная… жаль твоего сердечка, которое так безжалостно разбито любимым тобою человеком. А, впрочем, я сам более виноват, чем Серебряков. Твое счастие разбито, Наташа, и разбил его я… да, да… никто, а я всему виной, один я…
— Папа… папочка!
— Да, да, я… Не оправдывай меня, милая, дорогая дочь… Повторяю: виновник твоего несчастья один я.
— Папа… что вы говорите?
— Правда, Наташа… раскаиваюсь я, но мое раскаяние слишком поздно. Моя гордость и тщеславие разбили два счастья: твое и Серебрякова. Наташа, милая моя дочь, простишь ли ты старика отца… — дрогнул голос у князя Платона Алексеевича, и на глазах у него выступили слезы.
— Папа, милый папа.
Княжна осыпала поцелуями лицо и руки старика отца.
Теперь княжна Наталья Платоновна повела совершенно замкнутую жизнь и выезжала только со старой теткой в церковь.
По целым дням сидела она в своей комнате за книгами духовного содержания.
Она ездила в монастыри и подолгу беседовала со старцем иноком, известным святостью своей жизни.
Княжна, несмотря на свои еще молодые годы, стала одеваться просто.
Теперь любимый цвет ее платьев стал черный.
Только в большие праздники черный цвет заменяла она белым.
Ни для кого не было тайной, что княжна готовится к монастырской жизни.
Только горячая любовь к отцу останавливала княжну Наталью от этого шага; ей жаль было оставить одного старого отца, который так ее любил.
Как-то раз о своем щелании идти в монастырь она сказала отцу.
Старый князь сильно взволновался, изменился в лице и дрожащим голосом сказал:
— Подожди, Наташа, похорони меня, а потом делай, как знаешь… Монастырь от тебя, милая, не уйдет… Ждать тебе придется недолго, я чувствую, что скоро уйру… А при жизни не покидай меня, не оставляй беспомощного старика.
— Папа, вы приказываете, мой долг повиноваться…
— Не приказываю, а прошу, умоляю… не оставляй меня одного, милая дочка.
— Папа, я… я всегда с вами, всегда; я вас не оставлю, папочка!
— Так я и знал, так и знал, что ты меня не покинешь… Я стар, сестра тоже стара… Хоть и не весело тебе с нами, стариками, возиться, на закате дней моих не лишай меня радости, счастья. Ведь в тебе одной, Наташа, и радость моя, и счастье мое.
— Я всегда останусь с вами, папа, всегда…
— Вот и спасибо!.. Порадовала, спасибо…
После этого разговора княжна Наталья Платоновна не стала больше говорить о своем поступлении в монастырь; она твердо решила не расставаться со старым отцом.
С ранней весны до поздней осени старый князь Полянский с княжнами — дочерью и сестрой — жил в своей огромной саратовской вотчине.
Приезд княжны Натальи Платоновны в усадьбу приносил большую радость крестьянскому люду; живя в усадьбе, княжна посвящала себя делам благотворения: по ее мысли и желанию в усадьбе построена была большая больница и богадельня для престарелых крестьян, а также школа для крестьянских детей, где учила ребятишек сама княжна.
Старый князь хвалил дочь за ее доброе, отзывчивое сердце и нисколько ей не препятствовал облегчать суровую мужицкую жизнь.
А мужики и бабы называли княжну Наталью Платоновну своей «матушкой сердобольной», «княжной-благодетель-ницей»; превозносили до небес ее «ангельский нрав» и «доброту непомерную».