— Все, что я имею, отдам тебе, Зорич…
— Сторгуемся после. Рассказывай, господин офицер, все по порядку, что произошло у тебя с коханной, кто у тебя ее отнимает, только, чур, без утайки: всю подноготную, как говорят русские, выложи мне!
— Что говорить, что рассказывать? Ведь ты мне не поможешь…
— Плохо ж ты, пан, знаешь Зорича! Он силен и хитер: чего силой не возьмет, то хитростью. Не раз приходилось мне выручать молодых панов и коханных им предоставлять увозом.
— Ты говоришь, увозом? — как бы что обдумывая, быстро спросил Серебряков у содержателя постоялого двора.
— Да, увозом. Еще так недавно одному пану я этим услужил. Увез ему красотку от сурового отца и в награду получил от пана полный кошель с золотом. Рассказывай же, господин офицер, мне про свою коханную!
Сергей Серебряков рассказал с малейшими подробностями про любовь к княжне Наталье Платоновне Полянской и как ее отец, против ее желания, хочет выдать насильно замуж за богатого и родовитого графа Баратынского.
— Ты, пан офицер, говоришь, что княжна тебя любит? — выслушав рассказ, спросил у Серебрякова Иван Зорич.
— Да, да, любит. Она мне об этом сама сказала, слово дала быть моею женою.
— О, пан офицер, твое дело поправимое. Зорич тебе в том поможет. Твоя коханная княжна будет твоей.
— Зорич! Что ты говоришь! — радостно воскликнул Серебряков.
— Только на это, пан офицер, много надо денег, ух как много!
— За деньгами дело не станет: я продам усадьбу, продам все; хоть и себя продам, только бы княжна была моей!
— Твоею будет, пан! В том даю тебе слово. За что возьмется Иван Зорич, успеха жди! Только говорю: не жалей денег. На первый раз давай сейчас мне их.
— А сколько надо?
— Да сотни три рублевиков: наберется у тебя, пан?
— Сейчас таких денег нет, а дня через три-четыре найдется больше.
— Ну, давай, что есть, остальные — после.
Серебряков все деньги, которые имел, отдал Зоричу.
— Ну, а теперь, пан, садись и пиши цедулку.
— Кому?
— И чуден ты, пан офицер! Спрашиваешь кому!.. Своей коханной!
— А что писать?
— Бери в руки перо, научу.
Серебряков стал писать под диктовку хитрого Зорича следующее:
«Прелестная княжна! Ваш отец так безжалостно выгнал меня. Он хочет разрушить наше счастье. Княжна! Мы суждены друг для друга самим Богом. Умоляю вас о свидании, которое необходимо. Тому человеку, который передаст вам это письмо, вы скажете или напишете, когда и где могу я вас увидеть. Повторяю, княжна: от этого свидания зависит вся ваша и моя будущность. Не откажите, умоляю вас!»
— Теперь руку приложи, пан офицер, и конец любовному посланию!
— Кто же доставит это письмо? — спросил Серебряков.
— Я! — спокойно ответил Зорич, опуская в карман письмо.
— Ты, сам, но как? Ведь пробраться в княжеский дом не легко! Тебя едва ли туда допустят.
— Это, пан офицер, уж мое дело. Зорич — колдун. У него есть разрыв-трава, перед которой ни двери, ни запоры, ни замки не устоят.
— Ты говоришь: разрыв-трава?
— Да; иначе сказать, золото. Чай, сам, пан офицер, знаешь. Золото и невозможное делает возможным. Завтра жди от своей коханной ответ! — самоуверенным голосом проговорил хитрый содержатель постоялого двора.
Это несколько успокоило бедного Серебрякова.
XXIII
В хоромах князя Платона Алексеевича Полянского происходило что-то давно небывалое, из ряда вон выходящее. Какая-то печальная тишина, слуги ходят, едва ступая, говорят шепотом.
Сам старый князь, запершись, сидел в своем кабинете, никого не принимая. Княжна Наталья тоже не выходила из своей комнаты, и вот что тайком передавала ее любимая горничная Марфутка, в людской:
— И что с княжной-голубушкой подеялось, с того раза как ее помолвили со старым графом? Совсем стала на себя непохожа; побледнела, что мертвец, и все плачет, все плачет. До обеда, до ужина не дотронулась, сердечная!
Княжна Ирина Алексеевна, вернувшись с богомолья и узнав о происшествии, случившемся в ее отсутствие в доме брата, то есть о том, как старый князь выгнал от себя офицера Серебрякова, и как княжна Наталья, ее племянница, пришла в страшное отчаяние, решилась поговорить с князем братом, для чего и отправилась к нему в кабинет.
— Брат! Дозволь мне сказать тебе несколько слов? — тихо проговорила княжна Ирина Алексеевна.
— Говори, только пожалуйста скорее!
— Что ты делаешь, или скорее, что ты сделал?
— А что такое?
— А то: ты губишь свою дочь! Ведь Натали не осушает глаз от слез. Она захворает, непременно захворает? Ее хрупкое, нежное здоровье не перенесет этого удара.