— До приезда князя ты, господин офицер, будешь сидеть в беседке, под замком; прошу не взыскать.
— Да как ты смеешь, глупый старик! Прочь с дороги!..
— Не кричи, господин офицер, не срами себя и княжну… Будешь супротивничать, позову людей… у меня тут подмога есть… Не веришь, смотри… Гей, молодцы! — громко покликал Григорий Наумович.
На его зов к беседке стали приближаться с мрачными лицами пятеро дворовых.
— Видишь, господин офицер, стоит мне сказать слово и ты будешь связан.
— Проклятие, мы попали в засаду. Старик, вот возьми, только выпусти меня, — чуть не с мольбою проговорил Серебряков, подавая камердинеру кошелек с золотом.
— Никаким золотом не подкупишь меня, господин офицер, лучше и не трудись…
— Я… я тебе приказываю выпустить Сергея Дмитриевича! — повелительно проговорила камердинеру княжна, оправившись от неожиданности.
— Я выпущу его только тогда, когда последует на то приказание самого князя Платона Алексеевича, — твердым голосом ответил старик.
Вдруг со двора донеслись испуганные голоса дворовых:
— Князь, князь изволил приехать…
Эти голоса дошли и до наших влюбленных и заставили их побледнеть.
— Князь изволил вовремя вернуться. Пусть он сам рассудит… Гей, зовите его сиятельство сюда, в сад! — громко приказал Григорий Наумович дворовым, находившимся в саду.
XXVI
— Ну, что здесь такое? Зачем я тебе, Григорий? Зачем здесь люди? — быстро идя к беседке, громко спрашивал вернувшийся домой князь Платон Алексеевич Полянский у старого камердинера.
— И в такое позднее время! Сказывай скорее старик, что такое?
Он никак не думал встретить поздним вечером в саду свою дочь и ненавистного ему Сергея Серебрякова.
Подойдя же к беседке, старый князь увидал их вместе; он просто глазам своим не верил и был страшно поражен.
— Что я вижу… Наташа… ты здесь… и он, этот негодяй, мерзавец, с тобой, в мужицком казакине… Как ты осмелилась!.. Боже, что со мною… душно… голова кружится… воды скорей… умираю…
Если бы старый камердинер и один из дворовых не поддержали князя, то он непременно бы упал, — так на него подействовала эта неожиданность; от сильного потрясения кровь ударила в голову старому князю, лоб и щеки покрылись темными пятнами, ноги у него подкашивались, и слуги едва могли его удержать.
— Папа, милый папа, — княжна Наташа со слезами бросилась было к отцу.
— Прочь! Не подходи… ты мне не дочь… — грозно прохрипел князь Платон Алексеевич, жестом останавливая княжну.
Скоро принесена была холодная вода. Князь жадно глотал эту воду.
— Лейте на голову; на голову лейте, — распорядился Григорий Наумович. Этим он предохранил своего господина от удара…
Холодная вода благотворно подействовала на старого князя. Он, обращаясь к своему камердинеру и показывая на княжну, проговорил:
— Скажи, чтобы она сейчас же шла в свою комнату…
— Папа, папа…
— Молчать! Ступай!., иначе я прикажу холопам взять тебя и насильно тащить.
— Прощайте, Сергей Дмитрич, любовь к вам я уношу в своем сердце. Прощайте! — бедная княжна, горько рыдая, пошла от беседки по направлению к дому.
— А этого подлеца и вора, укравшего мою дочь, до времени оставить здесь в беседке, запереть на замок. — Гляди, Григорий, чтобы не убежал вор… ты головою мне за него ответишь, — прохрипел князь.
— Князь, вы не в праве лишать меня свободы… Я дворянин, — громко проговорил Серебряков.
— Ты дворянин!.. Ты вор, а не дворянин, а воров плетью стегают… И тебе будет от меня то же! Князь Полянский сумеет выместить на тебе свой позор. Сумеет воздать тебе, подлецу, должное…
— Вы, князь, отвечать за меня будете…
— За воров и подлецов не отвечают. Их безнаказанно бьют! — запальчиво крикнул князь, замахнувшись палкою; он ударил бы, но Серебряков успел вовремя уклониться.
— Предайте меня суду, если я виновен, но не самоуправничайте.
— Я… я твой судья! Втащите его в беседку! — приказал князь дворовым, безмолвно стоявшим около своего господина, показывая на переряженного офицера.
— К чему насилие? Я сам войду. Знайте, что ни вы, ни угрозы ваши мне не страшны, — проговорил Серебряков.
— Посмотрим, как ты заговоришь, когда попадешь в переделку к моим конюхам.
— Вы этого не сделаете, князь…
— А кто мне запретит?
— Совесть и здравый смысл… Я не холоп ваш, а дворянин. И если вы думаете меня судить, то судите не как холопа, а как дворянина.
— Молчать! Ты по своим воровским делам не достоин именоваться дворянином, сим почетным званием. Что же вы, псы, оглохли что ли? Тащите его! — грозно крикнул князь своим дворовым.