— Прошу не учить меня обхождению.
— Брат, прошу тебя, прости свою дочь — она слишком неопытна. Не гневайся на нее… Она и то страдает.
— У меня нет дочери. Понимаешь ли, нет.
— А Натали?
— Она не дочь мне, не дочь… Так ты ей и скажи, так и скажи! — не проговорил, а как-то злобно крикнул князь.
— Какое у тебя жестокое сердце, брат.
— Ну, уж какое есть, сестрица. Прощай: время ехать вам.
— Неужели ты не выйдешь проститься с Натали? Благослови ее…
— Много для нее чести… Ступай, мне надо переговорить еще с камердинером; сделать ему несколько приказаний. Да вот он, легок на помине.
В кабинет вошел старик Григорий Наумович.
— Ну, сестра, оставь нас.
— Ухожу. В самый отъезд я зайду к тебе проститься, — проговорив эти слова, княжна Ирина Алексеевна вышла.
— Григорий, ты все выполнил, что я тебе приказывал? — оставшись вдвоем с камердинером, спросил у него старый князь Полянский.
— Все, ваше сиятельство.
—‘ И людишек допрашивал?
— Как же, ваше сиятельство… пыткой грозил; а некоторых и постегать на конюшне приказал для острастки, а еще, чтобы воли своему языку не давали. «Все, мол, что вы видели в княжеском саду, забудьте».
— Так, так! Чтобы и намека на то не было. Горе будет, если хоть единым словом кто из моих людишек обмолвится… Лучше бы тому и не родиться на свет.
— Будьте спокойны! никто слова не промолвит, жалея свою шкуру, ваше сиятельство.
— А сторожей, что плохо стерегут мой двор и сад, ты поучил? — спросил у своего доверенного камердинера князь Платон Алексеевич.
— Как следует поучил, ваше сиятельство, будут помнить… По полсотни всыпал.
— Еще мало… Большего они стоят, псы!.. Вот что, Григорий: свезешь княжон в усадьбу и сдашь мои «инструкции» приказчику, спеши в Москву, ты мне нужен.
— Слушаю, ваше сиятельство.
— Ну, медлить нечего. Доложи княжнам, что время в дорогу. Еще прикажи холопишкам, чтобы ко мне никого не допускали. Ступай. Старый князь заперся в кабинете.
XXVIII
Вы говорите, граф Петр Александрович, какие-то странности, — с волнением сказала государыня, обращаясь к фельдмаршалу Петру Александровичу Румянцеву-Задунайскому, который только что прибыл в Петербург с Дуная, после короткой остановки в Москве.
— А эти странности, ваше величество, все же совершаются, — почтительно ответил императрице Екатерине Алексеевне граф Румянцев-Задунайский.
— Странно, удивительно!
— Все удивлены, ваше величество?
— Вы, граф, посылали искать? Наводили справки?
— Самые тщательные розыски были произведены. Вся московская полиция была поставлена на ноги. И все без успеха! Мой адъютант как в воду канул, ваше величество.
— Странно… Поручик Серебряков в бытность свою в Москве, где останавливался, вы про это, граф, надеюсь разведали? — после некоторой задумчивости спросила у Румянцева-Задунайского императрица.
— К сожалению, нет, да и трудно узнать, ваше величество.
— Большого труда нет, граф; постоялые дворы, где останавливаются дворяне и военные, наперечет. Стоит только собрать содержателей сих дворов и расспросить их о поручике Серебрякове; у кого-нибудь из них он, наверное, останавливался. Впрочем, полиция, вероятно, наводила эти справки.
— По моем приезде в Москву, ваше величество, я спрашивал про Серебрякова у своего старого приятеля и сослуживца у князя Платона Алексеевича Полянского.
— Знаю; князь непомерно спесив, заносчив и гордится своим старинным родом.
— Смею доложить вашему величеству, что у князя Полянского есть много и хороших качеств.
— Только их не видно. Но не в том дело, граф. Вы говорите, что расспрашивали у князя про поручика Серебрякова.
— Расспрашивал, ваше величество.
— Князь с ним знаком?
— Как же, Серебрякову князь Платон был чуть не благодетелем; по его рекомендации я и взял Серебрякова к себе в адъютанты.
— Ну, что же сообщил ваш князь?
— А то, государыня, что Серебряков перед отъездом своим в Питер несколько раз у него был.
— Стало быть, Серебряков останавливался не у князя?
— Нет, государыня. Остановился он на постоялом дворе, только на каком, неизвестно, — ответил императрице граф Румянцев-Задунайский.
— Ну, мы это узнаем. Если, как вы, граф, говорите, князь Полянский был благодетелем Серебрякова, то почему же он не останавливался в княжеском дому?
— Думаю потому, ваше величество, у князя Платона взрослая дочь.