— Так точно, ясновельможный пан, сиятельный граф.
— Сказывай свое прозвище.
— Зорич, по имени Иван, — не моргнув глазом, ответил вымышленный Зорич, подкупленный сыщиком Мишкой Жгутом, он был никто иной, как по роду занятий шулер, промышлявший, подобно Зоричу, темными делами. Зорич и Ветринский были друзьями издавна; Ветринский находился почти всегда у Зорича на его постоялом дворе; он так же, как и его приятель, был в сильном подозрении у московской полиции.
Мишке Жгуту не составило большого труда уговориться с Ветринским, чтобы он на время принял имя своего бежавшего приятеля Зорича.
Мишка-сыщик дал ему за это денег и предупредил, чтобы он не боялся, если на несколько дней посадят в острог, и научил, что ему отвечать, когда граф Румянцев-Задунайский будет ему делать «строгий» допрос.
— Допроса я не испугаюсь и к острогу мне не привыкать; у меня там место насиженное. Только денег дай мне побольше. Ради золота я готов предать себя хоть дьяволу! — такими словами ответил поляк Ветринский сыщику.
— С полицией я хочу жить в ладу и потому готов ей помогать, — добавил он.
Денежный торг был заключен, и вот поляк Ветринский преобразился в поляка Зорича.
— Тебя где изловили? — после обычных допросов спросил граф Петр Александрович у мнимого Зорича.
— Верстах в сорока от Москвы, — ответил спокойным тоном Ветринский.
— Зачем бежал?
— Ответственности испугался. Думал меня засудят, вот и сбежал.
— Если правду будешь сказывать, то бояться тебе нечего.
— Извольте спрашивать, ясновельможный сиятельный пан.
— Только, поляк, смотри, по правде, по совести говори… Не заставляй меня прибегать к помощи заплечных мастеров.
— И без них, пан граф, обойдемся.
— То-то, мол, смотри!.. Будешь упираться или неправду говорить, кнут у меня попробуешь.
— Изволь спрашивать, сиятельный граф.
— Офицера Серебрякова знаешь ли?
— Как же мне не знать пана офицера; он всегда у меня останавливается, когда в Москву приезжает.
— Говорят, ты ему свидание устроил с княжною Полянской, правда ли? — пристально посматривая на проходимца, спросил у него граф Румянцев-Задунайский, принимая его за Зорича, содержателя постоялого двора.
— Таиться не стану, то было мое дело.
— Так… Расскажи, как же ты устроил сие дело?
Поляк Ветринский рассказал графу все то, чему его учил сыщик Мишка Жгут.
Надо заметить, что полиция недолюбливала сурового и необщительного князя Платона Алексеевича Полянского.
Особенно же недоволен был князем начальник полиции того времени.
Обер-полицеймейстер несколько раз приезжал с визитом к князю Полянскому и ни разу не был принят.
И, желая, как говорится, «насолить» князю, полиция научила, чтобы поляк Ветринский, давая показание графу Румянцеву-Задунайскому, старался в исчезновении гвардейского офицера Сергея Серебрякова обвинить старого князя Полянского.
Проходимцу Ветринскому это было все равно, и вот он показал на князя Полянского как на виновника. По его словам выходило, что офицер Серебряков наверное посажен куда-нибудь князем Полянским.
— Ну, это ты, поляк, брось! Не моги про то говорить, чего сам не знаешь, — крикнул на Ветринского граф Петр Александрович.
— Простите, ясновельможный граф, я говорю то, что знаю, — с низким поклоном промолвил Ветринский.
— А что ты знаешь, что?
— Пан офицер отправился в дом князя на свидание с его коханной княжной.
— Ну, и что же?
— И больше пан офицер ко мне не возвращался на постоялый двор.
— А разве офицер Серебряков не мог попасть в другое какое место, а не в княжеский дом? — сердито возразил поляку Ветринскому граф Петр Александрович.
— Зачем, ваша ясновельможность, пойдет пан офицер в другое место, когда он пошел в княжеский дом на свидание?
— Молчать!.. Довольно!.. Уведите его, — приказал граф Румянцев-Задунайский полицейскому комиссару, показывая на пройдоху Ветринского.
— Куда меня увести, ясновельможный пан? Неужели в острог?
— А то куда же? Там твое настоящее место…
— Помилуйте, ваше ясновельможность, за что же?
— Уведите же его, — голосом не допускающим возражения, проговорил граф Петр Александрович комиссару.
Ветринский был уведен.
Граф Румянцев-Задунайский, недовольный тем, что впутал себя в историю об исчезновении Серебрякова, стал придумывать, как бы ему прикончить это дело и выгородить князя Платона Алексеевича Полянского, которого он и после размолвки считал за своего приятеля.