С большой неохотой старик-приказчик расставался с усадьбой и не один раз тайком даже всплакнул.
А жена его, старуха Пелагея Степановна, не осушала от слез глаз, когда узнала, что на время придется ей расстаться с мужем, с которым она чуть не с полсотни лет прожила душа в душу.
— Ну, полно реветь-то, Пелагея, ведь не на век расстаемся. Скоро, даст Бог, опять будем вместе, — утешая плакавшую жену, проговорил ей Егор Ястреб.
— Да когда, Егорушка, ты меня к себе возьмешь, когда?
— Как придется, так и возьму и тебя, и Танюху. Поживу малость в казанской вотчине, осмотрюсь и за вами пришлю коней.
— Уж ты поскорее, Егорушка. А то лучше бы не ехал. Ты человек вольный. Поедешь — ладно, а не поедешь — князь силою тебя не заставит ехать.
— И дура же ты, Пелагея, как есть дура! — сердито крикнул на жену старик-приказчик.
— Ой, за что ты, Егорушка?
— А за то… Кто нам вольную дал, кто нас поит и кормит и угол дает? Кто, я тебя спрашиваю?
— Знамо, кто… чай, князь, — робким голосом ответила Пелагея Степановна.
— За сие и должны мы служить его сиятельству, не жалея своего живота. Поняла?
— Поняла, Егорушка, поняла…
— Ты бы вот лучше разведала, зачем, для чего в такую пору наш князь княжен сюда прислал? Ведь неспроста это?..
— Где спроста. Вишь, в чем-то провинилась молодая княжна.
— А ты почем знаешь; или кто про то тебе сказывал?
— Сказала, Егорушка, сказала.
— Кто?
— Анютка, девка дворовая, что из Москвы с княжнами приехала.
— А за что князь прогневался на дочь? Про то тебе девка не сказывала? — спросил у жены Егор Ястреб.
— Под большою тайною и про то Анютка мне сказала.
— Ну, ну… что сказала…
— Вишь, наш князь застал княжну в саду ночью с милым дружком, — таинственным голосом промолвила мужу Пелагея Степановна.
— Вот оно что… Не думает ли князь отсюда дочку-то в казанскую вотчину отправить, может для сего и меня туда посылает.
— Все может быть, Егорушка.
— Наверное так, — решил старик-приказчик; он остался очень доволен тем, что ему, наконец, удалось узнать, за что князь Платон Алексеевич выслал из Москвы свою дочь.
Приказчик Егор Ястреб выехал в Москву. Дворовые и крепостные мужики вздохнули свободнее и рады были его отъезду.
Не с сожалением и с хорошими пожеланиями проводили они сурового и требовательного приказчика, а с бранью и проклятием.
Не оставил Егор Ястреб после себя хорошей памяти, не добром его вспоминали мужики.
Невесела и однообразна текла жизнь княжен в ярославской вотчине; ни выходу, ни выезду им не было.
Да и куда им было ехать; с соседями княжны не были знакомы.
Кроме того, камердинер Григорий Наумович имел от князя строгий приказ никого из посторонних не принимать и не допускать в усадьбу и тем паче в дом.
Ворота усадьбы день и ночь были на замке, а ключи находились у Григория Наумовича.
Княжны могли гулять только по двору и по саду, для чего сад и двор были расчищены и посыпаны песком.
Княжна Ирина Алексеевна не особенно скучала и проводила время за чтением «чувствительных» французских романов.
Зато бедняжка Наташа скучала страшно: от скуки она просто не находила себе места; но вот на выручку княжне явилась веселая, беззаботная красавица Таня, которая своей веселостью и болтовней умела разгонять ее тоску.
Княжна Наташа как-то раз увидала Таню в саду, обласкала ее и разговорилась. Таня была любительница говорить и веселиться; она была не из робких и нисколько не стесняясь стала разговаривать с княжной как с ровней. Танина веселость и откровенность очень понравились Наташе.
Молодые девушки скоро сошлись и даже подружились; эта дружба предохранила княжну от отчаяния и заставила ее на время забыть гнетущее горе.
XXXIV
— Здорово, Егор, когда прибыл! — спросил ласково князь Платон Алексеевич у вошедшего в его кабинет старика-приказчика.
— Только сейчас, ваше сиятельство, — кланяясь своему господину чуть не до земли, ответил ему Ястреб.
— Поди устал с дороги; ведь не мало проехал.
— Ничего нашему брату не делается, не извольте беспокоиться, ваше сиятельство.
— Ну, как княжны?
— В вожделенном здравии находятся, — ваше сиятельство. Их сиятельство изволили прибыть вдруг, нечаянно… в дому непорядок застали.
— Какой?
— Горницы были не приготовлены для их сиятельств.
— Но ведь ты не знал, что княжны приедут, потому и не приготовил.