Для Дуни не было другого исхода: отдаться старику-графу по доброй воле, или по принуждению…
Дуня, пользуясь привязанностью к себе графа, хотела выпросить у него вольную, но это ей не удалось; она хотела бежать от ненавистного ей человека, но мысль, что ее вернут — останавливала молодую женщину от побега; тогда она решилась отомстить графу Баратынскому.
План задуманной мести был такой: помешать его женитьбе следующим способом.
Дуня решила у графа просить, чтобы он отпустил ее в Москву, под предлогом «помолиться и поклониться угодникам московским», в Москве отыскать дом Полянских, — Дуня знала, что граф женится на княжне Полянской, — и, если удастся, объяснить князю или самой княжне, о том, какую развратную жизнь ведет граф Баратынский, ее сговоренный жених, и сколько он погубил «девок и баб молодых».
И, как увидим далее, Дуне удалось выполнить задуманное.
XXXIX
Не менее спешное приготовление к свадьбе шло и в доме князя Платона Алексеевича Полянского.
Свадьбу решили неотложно справить в две недели.
Был уж назначен день благословения жениха и невесты.
Накануне благословения прибыли из ярославской вотчины княжна Наталья Платоновна и старая княжна Ирина Алексеевна.
Обе они от продолжительной дороги сильно устали, в особенности же Наташа.
Ей очень не хотелось уезжать из ярославской усадьбы: хоть и немного она там пожила, но привыкла.
Полюбилась княжне-красавице постоянная тишина в усадьбе, покойная жизнь, без всяких треволнений.
Жаль было княжне Наташе расставаться с Таней, приемышем приказчика Егора Ястреба: привыкла и подружилась с ней княжна.
При расставании обе молодые девушки всплакнули и крепко обнялись и расцеловались.
— Прощайте, княжна-голубушка, прощайте!.. Не знаю, придется ли нам с вами свидеться. Я с матушкой уеду далеко, далеко, — со слезами проговорила на прощанье Таня: она, погостив несколько дней в Москве, принуждена была вместе с названой матерью ехать в Казань.
— Егор Ястреб ведь в казанскую усадьбу по приказу моего отца уехал, и ты, Таня, с Пелагеей Степановной к нему едешь? — спросила княжна Наташа у молодой девушки.
— Да, княжна; а как мне не хочется отсюда уезжать! Еще мне больно тяжело с вами расставаться. Вы такая добрая, сердечная, не гнушаетесь мною, безродной сиротинкой. Молиться Богу стану я за вас, княжна-голубушка…
— Таня, ты грамотная… пиши ко мне, в Москву. Егор Ястреб будет присылать нарочных с отчетом к моему отцу, а ты, милая, мне напиши.
— Что же, я кое-как писать смогу.
— Про все напиши, Таня… как ты живешь на новом месте, нравится ли тебе там в усадьбе. Про усадьбу напиши, я ведь совсем ее не знаю, ни разу не была… Говорят, казанская усадьба кругом в густом лесу стоит, на обрывистом берегу реки… Это должно быть, Таня, очень живописно… Пожалуйста, не забудь еще усадьбу описать.
— Хорошо, княжна, опишу, как умею.
— И я в ответ пришлю тебе письмо.
— Спасибо, княжна, большое спасибо…
— Ох, Танюша милая, догадываюсь я, зачем папа приказал нам в Москву приехать, — печальным голосом проговорила княжна Наташа.
— Зачем, княжна?
— Наверное, папа торопится выдать меня за графа Баратынского.
— Это за старого-то, за немилого? Неужели, княжна-голубушка, вы с ним под свят венец пойдете?
— Сама не знаю, не придумаю, что и делать.
— Не ходите, княжна: с немилым под венец пойдете, жизнь свою погубите…
— Моя жизнь и то погублена, — на красивых глазах княжны появились крупные слезы.
— Что вы говорите, княжна? — удивилась Таня.
— Был у меня суженый, милый, сердечный… отняли его у меня, с ним и все мое счастие отняли… На веки разлучили… несчастная я… Пожалей меня, Таня…
— Я и то жалею… И хотелось бы мне помочь вам, княжна-голубушка, только не знаю, как и чем, — с участием промолвила Таня.
— Чем же ты можешь мне помочь? За сочувствие и жалость спасибо тебе, Таня. Смотри же, пиши мне…
— Ждите, княжна, как только оказия будет, напишу непременно.
Княжна Наташа и сиротинка Таня расстались.
Суровый князь Полянский потребовал от дочери, чтобы она вышла к своему жениху, который накануне своего благословения с княжной Наташей приехал на нее «взглянуть» и «справиться о здоровье».
С бледным лицом вышла княжна в гостиную к поджидаемому ее графу Баратынскому; она чувствовала себя нездоровой.
— Княжна, я безмерно счастлив, что вижу вас здоровой, — элегантно расшаркиваясь перед своей невестой, проговорил граф Аполлон Иванович.