В нем задето было самолюбие: ему, родовитому князю, владельцу нескольких тысяч крестьян, Потемкин, «этот выскочка, молокосос», осмеливается предлагать чуть ли не свое покровительство?! я…
Потемкин растерялся.
— Что же вы хотите предложить мне, государь мой?
— Не мне, князь, а ее величеству угодно было предложить вам занять место, находившееся вакантным, в сенате; хороший оклад жалованья и не слишком трудное занятие.
— Всенижайше благодарен ее величеству за милостивое ко мне внимание, но от всякой служебной деятельности, за старостью лет, я уклоняюсь. О сем и прошу вас, генерал, доложить императрице. Относительно же ваших слов, в которых вы сулите мне большое жалованье, я вам так отвечу: князья Полянские искони, слышите ли, искони, не были жадны до жалованья, потому что у них всегда денег было много, — холодно проговорил князь Полянский.
Вообще, князь Платон Алексеевич начинал уже горячиться и если бы не вошла в кабинет отца княжна Наташа, то, может быть, этот разговор с Потемкиным обострился бы еще больше.
Княжна ласково и непринужденно поздоровалась с гостем.
Красивый, статный молодой генерал не мог не произвести на Наташу некоторого действия.
Любезность с нею Потемкина, его остроумный разговор, комплименты, которыми он так исправно угощал красавицу — все это не могло ей не нравиться.
Может, княжна Наташа, увлекшись блестящим придворным генералом, и полюбила бы его, но сердце у молодой княжны было занято.
Она не могла забыть своего избранника, которому она и отдала свою первую чистую любовь.
Блеск, роскошь, великолепие придворных балов, шумная жизнь, целая стая поклонников, и все же это не заставило княжну забыть Серебрякова.
Для него она готова была оставить такую жизнь и удалиться куда-нибудь в глушь и жить с ним только вдвоем.
Из всех ухаживателей, или поклонников, княжна Наташа несколько отличала от других Григория Александровича Потемкина. Это и подало повод последнему надеяться на взаимность его чувств.
Гордый, тщеславный Потемкин, не знавший себе ни в чем никаких преград, был твердо уверен, что княжна-краса-вица им увлечена, что она его любит.
Потемкин был слишком самонадеян и слишком избалован тем счастьем, которое плыло к нему отовсюду.
— Княжна, надеюсь, вы будете на завтрашнем балу во дворце?
— О, да, как фрейлина ее величества я быть должна.
— И вы, князь, тоже?
— И я получил приглашение, хотя, признаться, и не совсем я рад сему.
— Что вы говорите, князь?
— То, что чувствую, генерал. Эти беспрестанные выезды на балы утомляют меня, но ради дочери я принужден выезжать.
— Вы стали, князь, коренным москвичом. Москва любит рано ложиться спать.
— Да, точно, Москва спит ночью, а Питер — днем.
— Ну, а вас, княжна, не правда ли, наши балы восхищают, да?
— Не скажу особенно.
— Как, и вы тоже? — с притворным ужасом воскликнул Потемкин.
— Ведь я москвичка, генерал, — с милою улыбкою промолвила княжна Наташа.
— О, да! С вашим отъездом Москва многое, многое потеряла!
— Что вы этим хотите сказать, генерал? — спросил, насупя брови, князь у Потемкина.
— А то, князь, что в Москве едва ли осталась одна такая красавица, как ваша дочь!
— Вы вот про что! Извините, генерал, я ненадолго вас оставлю, у меня нужное дело.
— О, ваше сиятельство, пожалуйста, не обращайте на меня внимания.
— Надеюсь, Григорий Александрович, вы не будете скучать с моей дочерью, а ты, Наташа, сумей занять гостя!
Проговорив эти слова, князь Платон Алексеевич вышел.
Этому несказанно был рад Потемкин: ему хотелось поболтать с красавицей княжной, наговорить ей кучу комплиментов и всевозможных любезностей… Но, увы — это ему не удалось!
На смену князя Полянского вошла его сестра, княжна Ирина Алексеевна.
По приезде в Петербург княжна Ирина Алексеевна от перемены ли климата или от чего другого захворала и в течение нескольких недель не покидала постели.
Наконец княжна поправилась, но от всяких выездов в свет отказалась, ссылаясь на свое еще слабое здоровье.
Потемкина она не знала, но много слышала и так же, как брат, недолюбливала его.
Наташа познакомила свою тетку с Григорием Александровичем, который волей-неволей принужден был быть любезным и со старой княжной, а в душе он просто ненавидел Ирину Алексеевну за то, что она помешала ему оставаться с княжной-красавицей с глазу на глаз.
— Вы, княжна, как видно, большая домоседка? Я вас нигде не видал.