— Мне приходится удивляться, государь мой, вашему нахальству.
— Можешь удивляться чему тебе угодно, ваше превосходительство.
В голосе, в манере говорить и в самих жестах была слышна насмешка, ирония.
В таком быстром разговоре Потемкин и сопровождавший его незнакомец спустились с мраморной лестницы и вышли к подъезду.
Выездной лакей Потемкина накинул на него дорогой плащ и крикнул его карету.
Карета с гербами Потемкина, запряженная в четыре лихих коня, быстро подкатила к подъезду. Лакей распахнул дверцу кареты и помог своему господину сесть в нее.
За ним хотел сесть и незнакомец, но Потемкин загородил ему дорогу и грозно крикнул:
— Прочь! Или я позову полицию и прикажу вас, нахала, арестовать.
— Этого ты, ваше превосходительство, не сделаешь из приязни ко мне, к своему старому приятелю и собутыльнику Мишке Волкову.
— Как… как разве ты… ты?
Потемкин изменился в лице. Он никак не ожидал встретиться с убийцей покойного князя Петра Голицына. Потемкин стал было совсем забывать это тяжелое преступление, в котором он был не без греха. И уже реже стали мучить его упреки совести. Потемкин не думал, что у Волкова хватит смелости вернуться из-за границы в Петербург.
— Не хорошо, ваше превосходительство, забывать старых приятелей, не хорошо, — с насмешливой улыбкой проговорил Михаил Волков.
— Как ты осмелился вернуться сюда, в Питер? — гневно промолвил Григорий Александрович.
— И не вернулся бы, если бы у меня не перевелись деньги.
— Так ты сюда за деньгами прибыл?
— А то зачем же? Не на тебя же приехал я смотреть?
— Так, так… На какие же деньги, Волков, ты рассчитываешь? — горячась, спросил Потемкин.
— На твои, ваше превосходительство, — совершенно спокойно ему ответил Волков.
— Вот как… Дозволь узнать, я должен тебе?
— Нет, не должен, ты со мной рассчитался, ваше превосходительство.
— Так какие же тебе нужны деньги? — запальчиво крикнул Потемкин.
— А ты не кричи… Могут услыхать твой кучер и холоп… Для меня и услышат, я не испугаюсь, терять мне нечего. А вот ты, ваше превосходительство, многое можешь через сие потерять.
— Выходи из кареты.
— Зачем? Мне и тут хорошо.
— Сейчас же выходи! Не то я прикажу силою выбросить тебя.
— Не кричи и не горячись, Григорий Александрович… Я тебя ни капельки не боюсь… Ты мне не страшен.
— Стоит сказать мне слово, и ты очутишься в Сибири.
— Не спорю, ваше превосходительство. Только ведь если ты станешь говорить, то и я молчать не стану.
— Тебе не поверят.
— Может и не поверят, могут и в Сибирь сослать… А все же, ваше превосходительство, в ту пору и тебе не сдобровать. Мне, говорю, терять нечего, потому у меня ничего нет… А вот ты, старый мой приятель, потеряешь многое… Я очистил тебе дорогу к славе, к почестям… Грех тебе, ваше превосходительство, забывать меня, — упрекнул Михайло Волков Григория Александровича.
— Что тебе от меня надо?
— Денег.
— Сколько?
— Да не мало.
— Сказывай сколько? — нервно вскрикнул Потемкин.
— Ах, Гриша, какой ты стал крикун.
— Не сметь меня так звать.
— Слушаю, ваше превосходительство… Вы спрашивать изволите, сколько мне нужно денег? Я отвечаю: сорок тысяч.
— Что такое?.. Да ты очумел.
— Денег мне надо, ваше превосходительство, ни больше ни меньше, сорок тысяч.
— Ты и пятой доли того от меня не получишь.
— Получу и сорок.
— У меня таких денег нет.
— Поищи — найдешь и больше.
— Я дам тебе пять тысяч и чтобы духа твоего в Питере не было.
— Далеко торговаться, ваше превосходительство.
— Сколько же? — не спросил, а как-то простонал бедняга Потемкин.
— Сорок тысяч.
— Ну, так ничего не получишь… и очутишься в тюрьме.
— Знаю… Сие в твоей власти, ваше превосходительство… Только ведь ровно через неделю от сего дня, в гамбургских «Курантах» будет напечатано следующее: «Подкупленный генералом Потемкиным убийца князя Петра Михайловича Голицына, наконец, арестован… За его преступление скоро последует ему и возмездие… Также, вероятно, придется поплатиться и вынести кару наказания и подкупившему убийцу» и так далее. В Гамбурге у меня есть закадычный приятель. Он будет ждать моего возвращения ровно неделю… и если я не вернусь к нему через неделю, то он и похлопочет напечатать те слова, которые я только что сказал тебе, Гришуха… А императрица любит читать гамбургские «Куранты».
После этих слов, произнесенных Волковым, в карете водворилось молчание.