— Да ты сам видел царя Петра Федоровича или про него от кого слышал? — после некоторой задумчивости спросил у Демьяна староста Пантелей.
— Где видеть… не видел, — ответил Демьян.
— Так слышал, мол?
— Известно, слышал…
— От кого?
— От Божьего странника, что в нашем селе появился.
— Какой такой странник?
— Странник-то! Да бог его ведает, лицом благообразен; власы на голове и бороде седые, одеяние иноческое, звать его отче Пафнутий.
— Стало быть, он монах?
— Инок…
— Эх, Демьянка, и дурья же голова у тебя на плечах. Чай, все едино, что монах, что инок.
— Разве все едино?
— Известно. Где же теперича этот самый инок?
— Да в моей избе…
— Что же он говорит?
— Говорит, что в Казани, в остроге «амператора» Российского морят.
— Что же он сам видел, что ли?
— Сам удостоился… И тельные, вишь, царь страннику знаки показывал.
— Какие еще там тельные знаки?
— Вишь, на груди и на спине у императора Петра Федоровича знаки есть… А какие, доподлинно не знаю. Потому странничек Божий мне про то не рассказывал.
— А ты бы, Демьян, у него расспросил.
— Хочешь, дядя Пантелей, странника-то я сам к тебе пришлю, ты у него и порасспросишь.
— Не надо, ишь что выдумал… С твоим странником как раз в беду попадешь. А ты вот что, Демьян, гони-ка своего странника. Потому я как здешнее начальство должен у этого странника скрутить руки, да в город к губернатору его представить.
— Что ты, что ты, дядя Пантелей, за что же? Разве странничек что сделал? Ты послушай-ка, как он складно про императора Петра Федоровича рассказывает, ты заслушаешься…
— Пожалуй, приведи его ко мне, послушаю. А то я, Демьян, к тебе приду.
— Что же, прошу покорно, приходи…
— Приду, приду, только бы лишнего народа у тебя не было…
— Кроме моей бабы да ребятишек в моей избе никого нет…
— А ты, Демьян, свою хозяйку на время вышли куда-нибудь… Сам знаешь, каков бабий язык.
— Что говорить! У бабы язык длинен — что наше село.
— Вот то-то же и есть. Так я к вечерку загляну к тебе, и поговорим с твоим странником, поразузнаем, поразведаем… Только не забудь на время убрать свою бабу…
— Уберу, будь спокоен.
— Вечером жди, приду.
LII
В 1773 году, летом, в казанском остроге содержался беглый казак-раскольник, Емельян Иванович Пугачев, бежавший из войска, давно покинувший свою жену и детей.
Арестанту Емельяну Пугачеву в то время было лет 30, но на взгляд ему было много больше; дурная жизнь состарила его преждевременно; небольшого роста, широкоплечий, мускулистый; смуглое лицо у Пугачева было несколько рябовато; небольшая, но окладистая черная борода и быстрые, черные глаза делали его похожим на цыгана.
Пугачев 17 лет был зачислен на службу в казаки войска Донского: женившись на дочери казака Недюжева, Софье Дмитриевой, он прожил с молодой женой всего только неделю, был послан с другими казаками в Пруссию, где и поступил в отряд, находившийся под начальством графа З. Г. Чернышева.
В Пруссии Пугачев участвовал в некоторых сражениях. По вступлении на престол императрицы Екатерины II казаки вернулись из Пруссии на родину, в числе их и Пугачев.
В то время по всем станицам был опубликован манифест о кончине императора Петра III.
Во время войны с Пруссией Емельян Пугачев находился в казацком полку и участвовал при осаде Бендер, по взятии Пугачев был отправлен на зимние квартиры. Пугачев заболел, у него «гнили грудь и ноги», и его как больного отпустили домой «на поправку», но недолго Пугачев пробыл дома, он поехал в Черкасск хлопотать об отставке.
У Пугачева было другое намерение, он решил бежать на Терек; вольная жизнь манила его туда, «но не найдя дороги на Терек», Пугачев волей-неволей вернулся в Зимовейскую станицу и как беглый был арестован.
Но Пугачеву удалось бежать в Яицк, он укрылся в доме своего приятеля казака Пьянова. Между яицкими казаками упорно держался слух, что император Петр Федорович III жив и находится или скорее укрывается у казаков.
Этот нелепый слух произошел от того, что некий казак Федот Богомолов, будучи «безмерно пьян, объявил себя императором Петром III». Это быстрее молнии распространилось в казацком войске; многие приходили взглянуть на «объявившегося императора». Начались сходки и совещания, поднялись вопросы: похож он или не похож на бывшего императора?
Кто поумнее, тот, разумеется, не находил никакого сходства пьяного казака с почившим императором Петром III. Федота Богомолова схватили и осудили наказать плетьми, вырезать у него ноздри, заклеймить и сослать на вечную каторжную работу в Нерчинские заводы; дерзкий самозванец Богомолов не дошел до Сибири и умер в дороге; но молва, что император Петр III жив, осталась еще между казаками… И вот Емелька Пугачев задумал быть подражателем умершего казака Богомолова, т. е. выдать себя тоже за государя Петра Федоровича…