Пугачеву известен был мятежный дух казаков и его недружелюбие к правительству императрицы Екатерины Алексеевны; Пугачев хотел осуществить эту свою заветную мечту и увести яицких казаков на Кубань или на Терек и жить там «на воле».
— А что здесь слышно про государя Петра Федоровича? — спросил Пугачев у своего хозяина, казака Пьянова, посиживая с ним за «горилкою».
— Да, говорят, что император жив и проявился в Царицыне, — тихо ответил своему гостю казак Пьянов.
— А ты веришь тому слуху или нет?
— Да как тебе сказать, Емельян Иваныч, и верю, и нет. Ведь того, что назвался Петром Федоровичем, плетьми нещадно наказали и в Сибирь угнали.
— Это неправда… Император Петр Федорович находится в добром здравии… Он спасся, а замучили не его, а другого…
— Да неужели? — с удивлением воскликнул казак Пьянов.
— Верь моим словам… — утвердительно проговорил Пугачев.
— А разве ты знаешь или видел императора? — таинственно спросил у него Пьянов.
— И знаю, и видел.
— Неужли! А где же теперь государь Петр Федорович находится?
Пугачев, прежде чем ответить, залпом осушил полный ковш горилки, потом встал и, устремляя свои черные быстрые глаза на казака Пьянова, громко и с расстановкой проговорил, громко ударив себя рукою в грудь:
— Я император Петр Федорович!
Казак Пьянов так и застыл от испуга и неожиданности.
Пугачев, с усмешкою посмотрев на пораженного неожиданностью казака Пьянова, проговорил:
— Дивуешься?
— Да как же, неужели ты…
— Да. Я твой царь-государь Петр Федорович.
— Ох, да ты не шутишь? Может, потешаешься надо мной? — несколько оправившись от неожиданности, спросил у Пугачева Пьянов.
— Вот шутника нашел! Встань и преклонись предо мной! — повелительно проговорил ему Пугачев.
— Да как же это так?
— Встань, говорю тебе, и преклонись.
Казак Пьянов, охая и отдуваясь, распростерся на полу перед Емелькой.
— Преклоняюсь перед твоим царским величеством! — проговорил он, вставая.
— Жалую тебя к руке.
Пугачев протянул казаку свою здоровенную, мускулистую руку, которую тот волей-неволей принужден был поцеловать.
— Кажись, ты, казак, плохо веришь мне? — пристально и вместе с тем грозно посматривая на Пьянова, спросил у него Пугачев.
— Нет, нет, я верю, верю.
— И верь, Пьянов. Я тебя своим министром поставлю.
— Неужели министром?
— Право, министром.
— Из простых казаков да министром? Вот так диво! — усомнился Пьянов.
— Дивиться нечему: что хочу, то и делаю. На то я и царь-государь. А ты мне помогай, служи верно и получишь награду.
— Готов служить твоему царскому величеству!
При этих словах Пьянов отвесил поясной поклон Пугачеву.
— Ладно. Сказывай, как вам, казакам, теперича живется?
— Плохо и худо. Мы разорены от старших, и все наши привилегии нарушены, — ответил Пьянов.
— Как не стыдно вам терпеть, храброму лыцарству сии притеснения?
— Ничего не поделаешь.
— А вы пристаньте ко мне, у меня житье привольное: вина и горелки сколько хошь пей. Поведу я вас в турецкую облась покуда. А там, как соберется у меня воинство, я и двинусь с ним на Русь-матушку, отнять престол у моей жены Екатерины. Стану сам царить, и вас, моих слуг верных, пожалую и чинами, и деньгами, и вотчинами. Только служите мне верой и правдой, а забыты мною не будете…
— Наши казаки, государь, будут рады к тебе пристать, да только как же мы пройдем татарские орды? — промолвил казак Пьянов.
— О сем не беспокойся. Орда, которая здесь кочует, рада будет нам: с почетом встретит и проводит нас.
— Бежать-то нам не с чем. Народ — беднота, голытьба.
— Я денег дам.
— Ой ли? Неужели у тебя деньги есть?
— Деньги у меня есть и еще будут! — хвастливо промолвил Пугачев.
— А коли так, мы рады служить твоему царскому величеству. Только скажи, как это тебя Бог-то сохранил? — спросил у Пугачева казак Пьянов.
— А тебе знать что ли хочется?
— Знамо.
— Бог и добрые люди спасли меня. Вместо меня засекли караульного солдата, я бежал в Польшу, был в Царьграде, а оттуда к вам прибыл на Яик, к моему верному казацкому лыцарству просить вашей помощи.