Княжеский камердинер, Григорий Наумович, ввел ее в кабинет.
Князь Платон Алексеевич, окинув быстрым взглядом красивую молодую женщину с ребенком, спросил ее:
— Что тебе нужно?
— Дозволь мне говорить, ваше сиятельство.
— Говори, я слушаю.
— Скажу я твоему сиятельству прямо: пришла я рассказать правду-истину и предостеречь тебя, ваше сиятельство.
— Предостеречь меня? От чего? — с удивлением воскликнул князь Платон Алексеевич.
— Рассказать тебе про беспутство твоего нареченного зятя, графа Баратынского, и предостеречь тебя, чтобы ты не губил свою дочь, княжну молодую.
— Да ты с ума сошла!
— Ох, князь-батюшка! Легче мне теперь ума лишиться или живою лечь в могилушку! — с глубоким вздохом промолвила молодая вдова.
— Да кто ты такая?
— Я-то? Графская полюбовница, а это вот его ребенок, — смело ответила Авдотья, показывая на младенца.
— Не может быть! Как ты смеешь? Ты облыжно на графа говоришь.
— Чего уж тут облыжно, князь, ваше сиятельство! Спроси у любого графского мужика, — всяк тебе то же скажет.
— Ты врешь, врешь!..
— Не вру, князь-батюшка, а правду-матку говорю. Да не одну меня сгубил злодей-граф; десятками считать и то не сочтешь молодых баб да девок несчастных, которые угодили к графу-старику на утеху.
— Неужели правда? — упавшим голосом спросил у молодой вдовы князь.
Он начинал верить в искренность ее слов.
— Правда, князь-батюшка, истинная правда! Как пред Богом говорю: не губи ты свою дочь, не выдавай ее за развратного графа старого! Ведь не один десяток нашей сестры держал он в своих хоромах, а как услыхал, что ты изволил из Питера домой вернуться, всех баб и девок распустил домой; оставил только Польку, беспутную девку, да меня, вдовицу горькую.
— Ты говоришь, этот ребенок графа?
— Его, князь-батюшка, его со мною прижил.
— Ты сама… или кто послал тебя с такими словами? — после некоторой задумчивости спросил князь Полянский у Авдотьи.
— Сама, князь-батюшка, сама; никто меня не посылал.
— Зачем, или с какою целью ты это сделала?
— Из любви к княжне.
— Ну, это ты врешь, моя милая! Мою дочь ты не знаешь, поэтому и полюбить ее не могла.
— Княжну я не знаю, а все же мне ее жаль.
— Врешь, говорю! Ко мне тебя толкнуло что-нибудь другое. Если ты не скажешь правды, то я прикажу тебя связать и отправить к графу Баратынскому как негодную доносчицу.
— Ох! Скажу, скажу всю правду, как попу на исповеди, только не отправляй меня к мучителю, лучше сам убей, — повалившись в ноги с плачем проговорила молодая вдова.
— Что ты болтаешь! За что я тебя стану убивать? Ты не в себе!
— И то не в себе, князь-батюшка! Прости ты меня, бабу глупую! Уж больно меня изобидел злодей-граф! Я ль ему не служила, старому, постылому! Я ль его не ублаготворяла? Не один год со мною жил, как с женой, и от других своих полюбовниц меня отличал. А тут наткось! Девка Полюха, вишь, больше ему, старому, приглянулась. А чем она краше меня? Сухопарая, бледнолицая! Ничем не уступит моя вдовья краса против ее девичьей! — с плачем причитала Авдотья.
— Умолкни! Перестань реветь! Ладно, теперь я понял, что привело тебя из графской усадьбы в мой дом! Ты задумала отомстить графу Аполлону Ивановичу за то, что он предпочел тебе какую-то девку… Так?
— Так, князь-батюшка, так! Справедливы твои слова!
— Ты отместку ему задумала учинить?
— Задумала, князь, ваше сиятельство, задумала! Уж больно мне обидно.
— Так ты говоришь, граф девку-полюбовницу при себе держит?
— При себе, князь-батюшка, при себе… в своих хоромах; а я-то живу на краю усадьбы, в отдельной избе… Прежде-то граф ко мне часто похаживал, а как приглянулась ему, старому псу, Полюха, и меня забыл, и в горенку мою не заглядывает.
— А ты, баба, и решилась выместить свою злобу на нем, так?
— Так, батюшка-князь, ваше сиятельство, так! Слезно прошу: не погуби меня, ваше сиятельство! Графу-то не изволь рассказывать про меня горемычную: ведь лют наш граф в гневе, мукой замучит… У живой душу во мне вытащит.
При этих словах Авдотья снова земно поклонилась князю Полянскому.
— Полно валяться на полу; встань и слушай! — сурово проговорил ей князь Платон Алексеевич.
— Слушаю, ваше сиятельство, слушаю.
— Сама ты не проболтайся! А я ни единого слова не скажу про тебя графу… Ступай домой. Постарайся незаметно туда вернуться, и твой донос на графа я принимаю как услугу мне… А за услугу я плачу. Вот возьми и ступай.