Емелька Пугачев, прикрывшись именем покойного императора Петра III, окружил себя преданными ему казаками; из них Дружинин, Михаил Толкачев и Зарубин, которого называл Пугачев — Чика, были ему преданы. Они-то и помогали самозванцу мутить казаков, рассказывая разные небылицы про батюшку царя Петра Федоровича.
Приехав на хутор казака Толкачева, Пугачев со своими спутниками на время остановился у него.
Толкачев был казак старый, заслуженный. Чика сказал ему, что царь желает, чтобы к нему собрались все казаки, жившие в окрестности.
На другой день утром собралось немало казаков: их подстрекало любопытство посмотреть, каков царь-батюшка и какую речь будет держать.
Те, которые пришли очень рано утром, успели пробраться в дом Толкачева и нашли Пугачева сидящим за столом, а возле него свиту, стоящую в отдалении.
— Опознайте меня, — говорил самозванец входящим, — и не думайте, что я умер. Вместо меня похоронили другого, а я одиннадцатый год странствую по матери-земле.
Пришедшие с любопытством смотрели на Пугачева и затем, по приказанию Чики (Зарубина) и вместе с ним, отправились на сборное место, где собирались казаки, не успевшие пробраться в хоромы Толкачева.
— Зачем ты нас созвал? — спрашивали Чику, — и кто с тобою незнакомый нам человек?
— Братцы, — отвечал Чика, — нам свет открылся, государь Петр Федорович с нами присутствует, вот смотрите на него, государя!
С удивлением слушали собравшиеся речь Чики и с почтением встретили Пугачева, вошедшего в средину толпы.
— Я ваш истинный государь, — говорил Пугачев; — послужите мне верою и правдою, и за то жалую вас рекой Яиком, с вершины до устья, жалую морями, травами, денежным жалованьем, хлебом, свинцом, порохом и всею вольностию. Я знаю, что вы всем обижены, что вас лишают преимуществ и истребляют вашу вольность. Бог за мою прямую к Нему старую веру вручает мне царство по-прежнему, и я намерен восстановить вашу вольность и дать вам благоденствие. Я вас не оставлю, и вы будете у меня первые люди.
Все присутствующие пали на колени.
— Рады тебе, батюшка, служить до последней капли крови, — слышались голоса. — Не только мы, но и отцы наши, царей не видывали, а теперь Бог привел нам тебя, государя, видеть, и мы все служить тебе готовы.
Пугачев приказал принести образ и привел всех к присяге, состоявшей в безмолвном целовании креста без Евангелия.
— Есть ли у вас, други мои, лошади? — спросил Пугачев.
— Есть, — отвечали собравшиеся.
— Ну, теперь, детки, поезжайте по домам и разошлите от себя по форпистам нарочных с объявлением, что я здесь.
— Все исполним, батюшка, и пошлем как к казакам, так и к калмыкам.
— Завтра же рано, сев на коня, приезжайте все сюда ко мне. Кто не приедет, тот моих рук не минует.
— Власть твоя — что хочешь, то над нами и сделаешь.
Толпа разошлась, а на другой день собралась вновь и была усилена еще казаками, прибывшими из разных мест.
Емелька Пугачев вышел к ним «во всем параде», окруженный своими «министрами»; некоторые из них были бежавшие из каторги, клейменые и с прорванными ноздрями.
— Здравствуйте, детушки, здравствуйте! — приветствовал Пугачев собравшихся казаков.
— Будь здрав, царь-государь, на многи лета! — гаркнуло ему в ответ казачество.
— Послушайте, детушки, мой «манифест». Чика, читай!
Казак Чика начал гнусаво вычитывать безграмотное послание Пугачева.
В этом послании самозванец обещал казачеству горы золотые, волюшку вольную, просил служить ему, «амператору Петру Федаровичу» до последней капли крови, как деды и отцы служили, и за сие пожалует он казачество своею великою милостию.
Безграмотное чтение было окончено.
— Ну, что, детки, хорошо ли? — спросил Пугачев, самодовольно улыбаясь и посматривая на казаков.
— Гоже, гоже, государь-батюшка! Все мы служить тебе рады; веди нас, куда хочешь.
— Гей! господа министры! разверните мои знамена! — повелительным голосом проговорил Пугачев, обращаясь к своей рваной свите.
Развернули знамена с нашитыми на них восьмиконечными крестами. Самозванец и его «министры» сели на лошадей и торжественно, с музыкой и с распущенными знаменами тронулись к Яицкому городку.
По дороге к нему приставали взбунтовавшиеся казаки. Сила Пугачева была немалая.
В числе казаков и голытьбы, шедшей за самозванцем, находились и два приятеля-мужика Пантелей и Демьян.
У старика Пантелея за плечами болталась пика, а у Демьяна за кушаком заткнут был топор.
Оба они уверены были, что Емелька Пугачев настоящий царь-батюшка и идет за правое дело против царицына войска.