На людях она улыбалась, а в кругу своих раздражалась.
Для игр выбрали место за городом, подготовили площадку для колесниц. Высокие гости расселись с удобствами на террасе дома одной из царских усадеб. Люди попроще разместились вокруг площадки для гонок. Глашатай объявил царскую волю, да начнётся, мол, празднество и потеха мужей-героев.
Глашатаем ванакта ныне стал Капрей Пелопид, бывший элидский басилей из мелких. Такой вот ему почёт. А может унижение. Ванакт с ним ласков. Как со зверем приручаемым, который палкой уже получил и когти спрятал.
Колесницы разобрались друг с другом и покинули ристалище. Победил муж по имени Андрей. Одни зрители друг друга поздравляли, а другие со вздохами отдавали новым хозяевам перстни и кинжалы. Миухетти вручила победителю награду — золотую чашу, украшенную бирюзой и сердоликом.
Капрей объявил состязание борцов. Алкид великодушно опять не участвовал, как и Ификл. Вышел Автолик косточки размять, да всех и победил, за что был одарен приглашением разделить чашу вина и беседу с самим ванактом.
После нескольких фраз ни о чём, Эврисфей, неожиданно для Автолика поинтересовался:
— А скажи, достойнейший — справедливо ли то, что говорят о тебе?
— Смотря ведь, что именно, великий царь.
— Будто зовут тебя мужем, преисполненным мудрых советов.
— И козней различных, — добавил Амфидамант.
Автолик усмехнулся.
— Любят люди досужие преувеличивать.
— Ну-ну, не скромничай, — сказал Эврисфей, — люди попусту болтать не станут.
— Говорят ещё, что ты клятвы искусно нарушаешь, так, что и не обвинишь тебя.
— Чего ты хочешь, великий царь? — спросил Автолик.
— Вопрос в том, чего я не хочу.
— Чего же не хочешь?
— Не хочу с Чёрной Землёй ссориться. И с Троей воевать тоже не хочу. Хлопотно это весьма. Совета хочу.
— Какого?
— Как мне разрешить сие затруднение.
Автолик долго не раздумывал.
— Тут, великий царь, нет ничего сложного. Сделай так, чтобы кто-то воевать Трою всё же отправился, но, чтобы ты к тому не был причастен.
— И как же сделать такое «несложное»? — удивился Эврисфей.
— Слышал я давеча, будто собираются в Куретии лихие люди.
— Наслышаны и мы о том, — подтвердил Амфидамант.
— Они то ли Фивы грабить собрались, то ли Фессалию, — сказал Автолик.
— Ну, то дело такое… — сказал Эврисфей, — нам с любой стороны хорошо.
— Что же хорошего? — возразил Амфидамант, — если против Эдипа, то хорошо, да. А если против Пелия… Пелий-то податлив. Думаю, вполне созрел он ванактом тебя именовать, а не Эдипа. Вот каков племянничек окажется, если выгорит у него дядюшку свергнуть, то вопрос. А выгореть-то может. Буйных развелось страсть, как много.
— Так может сплавить буйных-то? — спросил Автолик.
Амфидамант посмотрел на него очень внимательно, а потом скосил взгляд в сторону, туда, где сидел сын Алкея.
— А говорят-то про тебя справедливо, — произнёс он после долгой паузы.
Глава 11. Корабли Арга
Скала, чьи отвесные склоны куда неприступнее любых крепостных стен, возвышалась над городом и над всей равниной Аттики, но людям этого показалось мало, и они увенчали её цитаделью. Могучие стены, сложенные из тяжёлых каменных блоков, представлялись деянием не обычных людей, пусть даже они славились искусными мастерами, но могучих гигантов.
Потому афинская крепость считалась неприступной твердыней, надёжным укрытием для царского дворца и храмов покровителей города — Владычицы Атаны и Посейдона. Под защитой крепости разместились и дома царских приближённых, просторные склады для припасов и помещения для слуг дворца.
Хоть и сильна, и надёжна афинская цитадель, всё же она проигрывала и Микенам, и Фивам в богатстве и влиянии. Но в Афинах имелось то, чем не мог похвалиться ни один ахейский город, хотя это и казалось пустяком. Это прекрасный вид, который открывался со стен крепости на окружающую равнину.
У самого подножья скалы теснились маленькие домики нижнего города, где жили кузнецы, горшечники и литейщики. Чуть поодаль от них находилась рыночная площадь, которая шумела от рассвета и до полудня. А дальше, сколько хватало взгляда, росли виноградники и оливковые рощи, блестели золотом на солнце пшеничные поля. Сейчас, в самом начале осени небо раскинулось над миром смертных такой же бездонной синевой, как и летом, но жара спадала с каждым днём, воздух становился прохладным и свежим. Потому равнина Аттики прекрасно просматривалась со стен цитадели до самого края, до горизонта. А там, за краем неба, будто уже и не существовало иных стран, да и не было нужды знать о них. Ведь боги ничего не смогли сотворить лучше, чем землю Аттики.