И тому причиной — он. Трезенец, сидящий ныне в Афинах, именующий себя басилеем.
Он убил отца и мать Амфитеи. Погубил, бросив на острове Наксос Ариадну, дочь Миноса, сестру Девкалиона, что влюбилась без памяти в убийцу своих родичей.
И вот из-за него умерла Федра. Вторая сестра Девкалиона, самая младшая из детей Миноса. Тётка Амфитеи. Родная кровь. Последняя.
В Доме Прялки началась суматоха. Царица позвала на помощь служанок, которые суетились без всякой пользы. Они метались по комнатам, не могли найти ни чашу, ни вино, ни воду, чтобы налить Миухетти. Перимеда прикрикнула на них, но вышло только хуже. Вино и чаша нашлись, но при попытках налить, вино тут же расплескалось. Да прямо на платье Миухетти. Никто не знал, чем помочь ей.
Алкмена, перепуганная не меньше остальных, нашла правильное решение:
— Лекаря ищите! Пусть лекаря найдут! Есть ли у нас в городе лекарь?!
Словно сама мудрейшая Владычица Атана, покровительница обитателей дворцов, внушила Алкмене эти мысли. И тут же пришла на помощь.
На пороге появился Ассуапи.
— Кто звал лекаря? Кому здесь плохо? — спросил он у женщин.
— Амфитее плохо! — сказала Лаонома.
Врач подошёл к Миухетти, которая не упала в обморок только потому, что сидела в кресле. Ассуапи взял её за запястье, и начал считать биение жилки. Рука у Миухетти вздрагивала, она никак не могла прийти в себя.
— Как ты вовремя, достойнейший, — сказала Перимеда, — когда ты вернулся?
— Только что. И к вам первым делом, а вы тут в обмороки падаете.
— Мы не падаем! — возмутилась Лаонома.
— Это всё от худобы, — уверенно заявила Алкмена, — бедняжка совсем мало ест.
— Что случилось, госпожа моя? — спросил лекарь.
Однако Миухетти ответить не могла. На помощь ей пришла Лаонома. Она довольно связно пересказала Ассуапи, что Миухетти сделалось худо после рассказов о происшествии в Афинах. А потом, следуя указаниям лекаря, открыла настежь ставни, предварительно закутав Миухетти в тёплый плащ. И налила воды, и принесла ей миску с мёдом.
Ассуапи одобрительно поглядывал на девушку, такой помощницы давно ему уж не хватало. И говорил, будто сам с собой:
— А то, что, как видите, вовремя — так потому, что лекарское дело для меня не ремесло, а воля благих Нетеру, не иначе. Ведь не первый раз я вот так оказываюсь, в нужное время в нужном месте. В Афины ехал землю предков повидать, а нежданно узнал кое-что полезное для Верховного Хранителя.
— Что? — прошептала Миухетти.
— Мы тут с посольством, и враги наши тоже, как оказалось. Свёл я в Афинах знакомство с посланником хета!
Ассуапи внимательно взглянул на Миухетти, но она смотрела на него безо всякого выражения. Не впечатлилась новостью. Однако спросила:
— О чём вы говорили с ним?
— О разном. Он молод, но настырен. Хитёр. И говорит прекрасно. Со всем обхождением и участием. Хочешь, не хочешь — всё ему расскажешь и не заметишь, во всём признаешься! — Ассуапи хохотнул, — в чём и замешан не был! Но я устоял!
Миухетти понемногу приходила в себя. Ассуапи принялся выговаривать своей начальнице:
— Чего надумала? Из-за чужих несчастий переживать! За своё здоровье беспокойся! Да, история с Федрой, это страшное несчастье. Но я был рядом с ней в те самые последние мгновенья. И могу свидетельствовать, что царица была безумной. А помешалась она от того, что сама себя поедом ела. Пришлось ей стать женой Тесея, Данью. Она спасла тем самым родину, так рассказывали, но мужа ненавидела. Противоречивые страсти, и мысли, и желания, стали причиной душевного расстройства. Тут пасынок ей подвернулся. Наверное, царица думала, что он-то на её любовь ответит, да не сложилось. Несчастья следовали друг за другом. Только вот муж её, Тесей, он был причиной её горя.
Миухетти медленно кивнула.
«А сколько ещё горя он принесёт…»
Огонь возникает из ниоткуда, в мгновение ока. Ничто не в силах его удержать. Поднявшийся ветер раздувает языки пламени. Ища спасения, мечутся тени. Рушатся стены, но рождаемый грохот не способен заглушить крики, ужас, отчаяние, боль. Повсюду смерть. Дым течёт, струится по истекающим кровью улицам Трои…
«А сколько горя принесу я?»
— Нефер-Неферу, что же я творю? — прошептала Миухетти потрясённо.
— … я тоже надумал поехать к ним. Автолик обрадуется, я там всё же буду полезен, — голос Ассуапи звучал будто с другого края мира, — в таких предприятиях всегда войску урона больше не от вражьих стрел, а от поноса. Об этом сказители не рассказывают юношам, а то бы желающих стать знаменитыми воителями поубавилось. А Хастияр звал меня в царство Хатти. Знаешь, госпожа моя, мне показалось, он решил, будто я шпион.