— Про Автолика-то говорят, будто хитрейший он муж. А вот и нет! — веселился Канф, — Ясон его вокруг пальца обвёл.
— А куда же тогда? — спросил Анкей.
Канф загадочно закатил глаза, снова огляделся, будто кто мог их подслушать в доме Анкея. Эвбеец приложил палец к губам и назвал цель.
Анкей не особенно удивился. Подумал два дня и решил, что идея ему нравится. Потому и заявился в Иолк.
Здесь его, правда, быстро стало всё раздражать. Не нравилось, как высокомерно себя вели сухопутные. Не нравилось, как строил Арг. Сушёного леса у Пелия было запасено не так уж много. Валили дубы, разделывали на доски и сразу строили корабли. Анкей от такого зрелища лишь недовольно фыркал. Всякий моряк знает, насколько это скверная затея. На сколько этих корыт хватит?
Лелеги к кораблям относились, как к детям. Корабли нужно ладить так, чтобы годами служили. А эти… Одним днём живут.
Здесь, в Иолке, герой Беллерофонт из Эфиры, подтвердил Анкею, что цель похода изменилась.
— Автолик ещё не знает, — сказал он с усмешкой.
— А кто предложил?
— Эргин.
— Так он же сам из… — удивился Анкей.
— Тс-с-с… — оборвал его Беллерофонт и приложил палец к губам, — Ификл тоже не знает.
«Ификл не знает». Не Палемона помянул эфирец. Палемон горазд дубиной головы проламывать, а там, где следует без применения силы обойтись, его брат первый. И об этом тоже всем известно.
Вечерело. Солнце неумолимо клонилось к западным горам. Корабелы Арга работу оставили, потянулось к своим шатрам, развесили котлы над кострами.
Анкей тоже отправился в лагерь.
Здесь к вечеру наблюдалось оживление. Горели костры, клокотала вода в котлах, на вертелах жарилось мясо, которое ещё вчера, а может даже сегодня было блеющей собственностью прибрежных подданных Пелия, коим не повезло жить слишком близко к Пагасам.
Испуганно жались друг к другу овцы, чуявшие кровь. Пьяные голоса горланили песни, чему-то дружно ржали. Где-то тренькали струны лиры.
Возле одного из шатров, мимо которых проходил островитянин, раздавалось мерное уханье и в тени ходуном ходила чья-то тощая волосатая задница. Женщина под ней даже не стонала, а мычала. Не пыталась сопротивляться. Рядом ожидали своей очереди ещё двое насильников.
Шагах в двадцати вокруг большого костра прямо под открытым небом было обустроено подобие андрона. Расставлены наскоро сколоченные низкие столы и пиршественные ложа им под стать. Пара дюжин героев ужинали. Делали они это с большим размахом. У иных басилеев пиры скромнее проходили, чем здесь обычный ужин.
— Хо! — возопил эвбеец Канф, увидев подходящего Анкея Малого, — а вот и наш островитянин! Ты где потерялся?
— На берегу был, — ответил Анкей.
— Пропустил всё интересное! Сейчас Полидевк боролся с твоим тёзкой.
— Кто победил?
— Никто! Изрядно напускали тут ветры, а друг друга не одолели!
Анкей огляделся, но борцов не увидел.
— Оскорбились оба, — невозмутимо пояснил Ификл, угадав незаданный островитянином вопрос, — и удалились.
Он задумчиво катал вино по стенкам серебряной чаши. Брата его и сына на пиру не было. Палемон недавно крепко побил вождя «пастухов», Фола, и теперь вёл переговоры с другим вождём, Хироном, то есть занимался ровно тем, что обычно взваливал на свои плечи Ификл. Однако теперь они рассудили, что младшему лучше находиться в лагере, присматривать за всей компанией. Братья по своему обыкновению подозревали заговор.
И ведь правы были. Анкей вспомнил слова Беллерофонта — «Ификл не знает».
Ификл Анкею не нравился. Характером он не схож с простаком Алкидом. Очень себе на уме.
— Возляг с нами, богоравный Анкей! — позвал островитянина Ясон, — тут вон и ложе освободилось.
Ишь ты, какая щедрость. Ложе, оставленное тёзкой, располагалось подле Мелеагра Ойнида. У вождей компании, то есть. Какая честь лелегу, коего не очень здесь привечали с его единственным кораблём. Нет ли тут насмешки? Анкей всё же возлёг и подцепил со столика кусок мяса. Раб-виночерпий поднёс полную чашу.
Калидонец чего-то допытывался у Ификла:
— Ну, так что скажешь? Согласится он?
— Не думаю, — ответил Ификл и отпил из чаши, — он о новой женитьбе не помышляет.
— Почему?
— С прошлой женой скверно получилось.
— Понимаю, — сочувственно покивал Мелеагр, — только ведь говорят, она стервой была той ещё. Сестра моя, Деянира, не такая.
— Ойнид, ты язык-то прикуси, — посоветовал Ификл, — я-то может и промолчу, а вот Палемон за хулу на Мегару, подозреваю, шею свернёт.