— А потом Эдип убил Лая в «случайной» ссоре на дороге в Дельфы. Затем пришёл в Фивы и перед Креонтом подрядился избавить город от Сфинги.
— Избавил, — подтвердила она, — и тогда я, наконец, вернулась домой.
— Спасибо, — сказал он, — что рассказала. Я понимаю, как тебе было трудно… Рассказать мне это всё.
— Автолик?
— Что?
— Останься, прошу тебя. Не уходи.
— С чего ты взяла, что я собираюсь?
— Ты не понял. Я о другом. Не уходи в поход.
«Дальше, брат, она начала меня уговаривать уехать».
«Я ей пообещал, что мы с Палемоном дальше Лесбоса не пойдём».
— Почему?
Она вновь спрятала лицо в ладонях. Сердце рвалось на части. Повсюду огонь, дым, смерть.
«Тесей! Тесей! Слава!»
Она говорила с троянским купцом Астапи-Астпилом. И рассказала ему всё. Когда. Где. Сколько.
Купец уже несколько дней, как отбыл. И ветер попутный.
Она не могла допустить, чтобы эти головорезы причинили вред людям за морем, мужчинам, женщинам, детям, которые ни в чём не провинились перед Страной Реки. Они даже косвенно не виновны в смерти Анхореотефа и уж точно не заслуживают ненависти Менны. Они не троянцы.
Она жаждала мести, думать ни о чём не могла, кроме того, чтобы убийца её родителей скорее сгинул.
Она не могла сказать об этом Автолику. Все эти головорезы Ясона просто изменят планы. Они собрались здесь не для того, чтобы просто разойтись по домам.
Но трое мужчин, которых она любит… Они будут там.
Сердце рвалось из груди. Обливалось кровью.
— Не уходи… Умоляю…
Автолик поднялся.
«О чём-то тёрла с одним тканеторговцем из Сидона».
Он посмотрел на неё. Она подняла на него глаза. На щеках блестели мокрые полоски.
«Не скажет».
— Не будем прощаться, Амфитея. Я люблю тебя.
Он вышел прочь. Знал — она не побежит следом.
Миухетти рухнула на постель и разрыдалась.
…Едва розовые персты восстающей из мрака младой Эос расцветили горизонт, флот вышел в море.
Били вразнобой вёсла непривычных к морским переходам воинов, вызывая насмешки Анкея-островитянина, вырвавшегося вперёд.
— Ха-а-ай!
От корабля к кораблю летела песня гребцов, задающая ритм. Ничего, сладится.
Корабли Арга шли на восток. За славой, добычей.
Миухетти стояла на высокой скале и смотрела им вслед, зябко кутаясь в плащ. Совершенно опустошённая, ни мыслей, ни чувств.
Сколько так продолжалось? Она не знала.
А когда последний парус скрылся за горизонтом…
«Не будем прощаться. Я люблю тебя».
— Я люблю тебя… — прошептала она еле слышно.
Её будто молнией ударило. Она бросилась вниз к полупустому лагерю, где остались одни торговцы, да брошенные рабы. Растолкала одного из купцов.
— Чего тебе, женщина? — проворчал он сердито.
— Мне нужен твой корабль! Я заплачу, сколько пожелаешь!
Глава 12. По делам их
— … я-а-а-в-а-а…
Крик захлебнулся. Мальчишка пробежал ещё три шага прежде, чем его колени подломились. Он неловко махнул рукой, пытаясь схватить то, что жгло спину огнём, но так и не сумел. Рухнул лицом вниз. Он всё ещё кричал, но уже беззвучно. Не вздохнуть. Из перекошенного мукой рта хлынула кровь. Мальчик пытался ползти, но сведённые судорогой пальцы лишь бессильно скребли твёрдую землю.
— Ну-ка, отдай.
Убийца вырвал из тела ребёнка дротик и ногой перевернул его тело.
— Оглохнешь тут с тебя. Свинья и то тише верещит.
Хриплый голос полон презрения. Молодой голос.
В широко распахнутых от боли и ужаса глазах отражалась лишь серая мгла. Мальчик уже не видел своего убийцу.
Тот был всего лишь на пару лет его старше. Коротко остриженный, крепкий. Черты лица резкие, будто топором рубили. Губы изуродованы старым шрамом, можно сказать, что их и вовсе нет. В глазах плескалась злоба.
Он стоял в преддверии царства смерти, укутанный серой пеленой тумана. За спиной слышалось движение множества ног, виднелись тёмные размытые силуэты, но все они не были реальными здесь, в сумраке, вне мира смертных.
Но это чувство вневременья длилось недолго. Текли в вечность мгновения, тени двигались, обретали плоть.
— Ох-хо! Отличный бросок, парень! — подошедший седой старик, хлопнул подростка по плечу.
— Перехваливаешь его, Феникс, — недовольным тоном заявил другой муж, Эвритион, сын Актора, одетый в китуну с узором, что ткали женщины фессалийского племени мирмидонян, — смотри, он даже не проткнул сопляка насквозь.
— А расстояние? Да девять из десяти мужей и не добросили бы.