Лигерон проскользнул под чьим-то топором и с колен располосовал селянину живот. Тот жутко заорал и упал, пытаясь заправить выпавшие кишки назад.
Лигерон спрыгнул внутрь дома, выскочил во внутренний двор. Здесь какая-то женщина обрушила на его голову кувшин, но юноша, легко, будто в танце, уклонился и широким взмахом рассёк ей горло.
Здесь кое-кто из пиратов уже торопился захапать чужое добро, срывал с верёвки мокрые рубахи. Другой ловил петуха. Сопротивления уже почти не было, повсюду лежали мёртвые тела. Скулили побитые копьями умирающие собаки.
Эргин из Милаванды завернул подол на голову девушке и шарил рукой у себя в паху, да видно, как ни распалял себя, но твёрдости не добился, отчего бесился и душил несчастную. Она уже не вырывалась. Рядом с перевёрнутой люлькой лежал младенец и не издавал ни звука.
Снаружи сотня мужиков с мотыгами бежали с поля к селению, но были перехвачены Островитянином с равным числом людей. Вот только лелеги все в доспехах, со щитами. Они изобразили аристию, правильный строй. Мужики дрались отчаянно, с остервенением обречённых, но против опытных хорошо вооружённых волков мало что смогли сделать. Один за другим окрасили родную землю красным.
В селении звуки сражения сменились торжествующим рёвом. Там всё уже было кончено. Ахейцы вырезали всех. Они ещё не насытились кровью. Рабов можно похватать и позже. Чай только первое селение и, как говорил Эргин, не самое богатое.
— Ха! — воскликнул Островитянин, вытирая длинный треугольный меч, — добрая потеха! Давно так не веселились!
Откуда-то сбоку к нему шагнула тень, замахнулась чем-то. Он увернулся, сделал выпад в ответ. Оскалился. Тень упала.
— Вот же сука… Только меч оттёр.
Он огляделся по сторонам.
— Ну? Сколько вас тут ещё?
Туман заметно поредел. Не на двадцать шагов видно, как в начале побоища, а на всю сотню.
Теперь на полпути от берега до домов видны и корабли, и колесницы.
Колесницы?
— Твою ма-ать!
— Су-у-у-ка-а-а!
— Анкей! Троянцы!
Полсотни колесниц вырвались из белёсой пелены, будто боги из дромоса.
— На корабли! — заорал Анкей.
Поздно. Часть колесниц неслась между лелегами и вытащенными на берег кораблями.
Анкей бросился наутёк, но убежал недалеко. Голова его удалилась дальше ног. Кувыркалась долго.
— Не успели! — в отчаянии крикнул Хеттору.
— В живых оставить только одного! — прорычал Хастияр, потрясая топором.
Море казалось спокойным и безмятежным, не сулящим опасностей ни кораблям, ни людям. С запада дул лёгкий ветер, его дыханье гнало и облака по небу, и волны к берегу. Где-то далеко, на линии горизонта они сливались друг с другом. Мелкие барашки на гребне волн становились неразличимыми с белыми облаками. Солнце вставало всё выше, под его лучами морская вода искрилась, сверкала тысячами блёсток.
Трое мужчин стояли на городской стене Милаванды, всматривались вдаль. Туда, в сторону запада. Но горизонт был пуст, только солнце слепило глаза, отражаясь в морской воде. Они молчали довольно долго, наконец один из них не выдержал:
— А я и не знал, что вы между собой знакомы. Вот как на свете бывает! В наши дни мир становится тесен, куда не поедешь, там оказываются люди, которых прежде встречал. А если сидишь дома, то и сюда стекаются новости со всех сторон света. Бывают, встретятся на здешнем рынке приятели, и начинают обсуждать, какие новости при дворе великого царя Бабили, например, какие диковины привезли к нему во дворец из дальних стран. И с таким знанием, с такими подробностями, будто речь идёт об окрестных сёлах. Вот в какое удивительное время живём!
Два других мужа промолчали в ответ, ничего не ответив Тиватапаре. Таким было его имя. Занимал Тиватапара высокую должность в стране хеттов, представлял в Милаванде великого царя. Милаванда в собственных делах, внутри собственной земли, была совершенна свободна. Но в делах и отношениях с иноземными державами подчинялась верховной власти в Хаттусе.
Тиватапара вопросительно поглядел на обоих, явно предлагая не отмалчиваться, а поучаствовать в разговоре. Но Хастияр вновь сделал вид, что его это не касается, пришлось троянцу стараться за двоих:
— Да, я имел счастье познакомиться с господином посланником, когда он почтил присутствием наш город, во время сбора союзных войск, — сказал Хеттору, — но наилучшие воспоминания я сохранил о том времени, когда приехал в Хаттусу во время священного праздника и был гостем в доме уважаемого господина.