Ещё пара свистнули над головой Автолика.
— Су-у-ука! — взвыл Мелек, схватившись за бедро, насквозь пронзённое стрелой.
Он упал на колено, тем самым спасшись от удара Йакин-лу, который, вероятно, легко развалил бы надвое быка. Перекатился под рукой, хотя боль в бедре едва не погасила сознание.
Один из людей Рабиха метнул дротик, забрав первую жизнь нападавших и сам тут же скорчился, получив копьё в живот.
— Адда! — заорал Табнит и бросил в убийцу дротик.
Тот увернулся. Хрипящий Адда рухнул на колени, скорчился и мёртвой хваткой вцепился в копьё. Убийца схватился за меч, но Автолик оказался быстрее и его клинок напился из горла пришельца.
Йакин-лу мощными ударами теснил Или-Рабиха, который успел надеть шлем и схватить щит. Длинным выпадом Рабих достал здоровяка, поддев узким клинком чешую панциря на боку, но Йакин-лу не остановился, лишь зарычал и расколол щит купца пополам. Тот попятился.
— Отец! — заорал Табнит, бросился на помощь, но не добежал, споткнулся и рухнул навзничь.
Из груди его торчали сразу две стрелы. Ещё одна поразила Автолика в плечо, а другая ударила Амфитею в правую руку выше локтя. Женщина охнула и выронила подхваченный было дротик.
Мелек с трудом поднялся, отмахнулся от очередного набежавшего пирата. Тот проскочил мимо и напал на другого рабихова матроса. Мелек оглянулся и увидел в трёх шагах спину Йакин-лу, который теснил купца. Тириец шагнул было к пирату, замахиваясь топором, но тут спину обожгло нестерпимой болью. Из груди тирийца выскочил наконечник копья, а изо рта хлынула кровь.
Пиратов из Гебала было раза в два больше, чем тирийцев. Число последних стремительно уменьшалось. Пятеро уже лежали на земле. И с ними трое пиратов.
Автолик, будто в танце, ушёл от одного клинка, замотанной плащом рукой отшиб в сторону по плоскости другой. Сделал выпад. Удачный. Подхватил чужой клинок, который не удержали разжавшиеся пальцы врага и, работая двумя мечами, уложил ещё одного из людей Ибирану.
Йакин-лу голой рукой захватил клинок Или-Рабиха посередине. Бронза здесь, у меча, назначение коего — колоть, уже не была отточена, как бритва, и даже не рассекла мозолистую ладонь пирата. Тот обрушил на плечо купца секиру.
— Амфитея! — заорал Автолик, — беги!
Он тут же пропустил чужой выпад. Бедро обожгло огнём. Однако смог ответить и забрал ещё одну жизнь. Краем глаза он увидел, как Амфитея, скривившись и зажмурившись от боли, переломила древко пронзившей руку стрелы
Йакин-лу нанёс купцу ещё один удар, почти отрубив голову. Тело Или-Рабиха распласталось на земле.
Какой-то пират с замотанным лицом бросился к Амфитее, но путь ему заступил самый сильный из гребцов Рабиха. Увы, силач не был хорошим воином. Молниеносный размен ударов и тириец упал на колени. Завалился на бок.
— Беги! — хрипел Автолик, зажимая рану.
Он снова напоил свой клинок чужой кровью, но двигался всё медленнее.
— Беги!
Она попятилась.
— Беги-и-и!!!
Повернулась. Побежала.
Йакин-лу шагнул к Автолику. Амфитея бросилась к тропе, петлявшей между скал. Автолик сделал выпад подмышку, обездвижив руку Йакин-лу, сжимавшую секиру. Того перекосило от боли, но он не остановился. Выхватил из-за пояса длинный кинжал.
Амфитея оглянулась и увидела, как муж падает на землю. Над ним возвышалась здоровенная фигура убийцы. Все люди Рабиха были мертвы.
Она закричала, что было сил.
— Ловите бабу! — крикнул Ибирану, откинув платок, скрывавший лицо.
Его только что пронзила мысль, что заказ необязательно доводить до конца. Он вспомнил кабак папаши Снофру в Пер-Рамсес, узнал Автолика. Мелькнула догадка, кто эта женщина. Миухетти. Он был наслышан о ней. А ведь это будет отличный подарок Тур-Тешшубу, ну или кто там теперь вместо него. Ремту не узнают, а он купит прощение. Не оставлял Ибирану надежды снова посидеть на двух стульях.
— Ловите!
Амфитея бежала. Правая рука пульсировала болью. Она отломила древко только с одной стороны. Наконечник продолжал торчать с другой. Сзади слышался топот. Не убежать ей.
Тропа вывела её на утёс, скальную площадку.
Тупик. Не вела тропа в селение. Здесь стоял каменный алтарь с обгорелыми костями. Грубо вытесанный идол какого-то бога.
Она замерла на краю утёса. Внизу, локтях в тридцати синие волны разбивались о ноги безмолвного великана.
Ослепительно сияло солнце. Дымка рассеялась.
Волны. Ветер. Парус. Мысли неслись бешеным галопом.
Нет. Всего одна мысль.
— Бабу взять живой! — орал Ибирану.
«Не получишь».