Но вместе с утренней дымкой растаяли надежды на благополучный исход. Едва рассвело, у ворот Трои появились первые беженцы.
Перед бревенчатым частоколом столпилось два десятка человек. Женщины держали на руках детей. Матерям нелегко далась их ноша, ведь они несли и грудных младенцев и детей по два, три года отроду. Те, кто хоть немного старше, прошли весь путь сами. Они молчали сейчас, явно выбившись из сил после тяжелой дороги, и смотрели на город так, как иной взрослый посмотреть не может. Будто не пережили бегства из родной деревни и глядят сейчас, будто уже стояли на той стороне, среди мира мёртвых.
Мужчин было всего двое, оба пожилые, да и те по виду крестьяне, которые редко отлучались из родной деревни. Путь до троянской цитадели для них получился труднее, чем для иных до Янтарного берега.
Из-за ограды нижнего города на них сейчас смотрели такие же испуганные женщины и подростки, ведь часть воинов ушла вечером вместе с наследником. Они тихо перешёптывались, разглядывали тех, кого несчастье заставило бросить дома и прийти в город.
Наконец одна из женщин не выдержала:
— Пропустите нас. Мы всю ночь шли.
После её слов по ту сторону ограды испуг и оцепенение разом прошли. Будто от одного горящего угля вспыхнул пожар, и разом загорелась сухая трава. Так быстро прошёл первый страх.
Ворота нижнего города открыли, и беженцы вошли внутрь. Их тут же окружили испуганные горожане. Они расспрашивали о новостях, перебивая друг друга. Им протягивали кувшины с водой и принимали младенцев из рук, утомлённых матерей.
Поднялась суматоха, однако поначалу троянцы суетились без всякой пользы. Пока над толпой не послышались крики:
— К царю идите! Пусть царь их услышит!
Несколько человек, обгоняя друг друга, бросились к воротам цитадели. Вскоре Алаксанду появился перед воротами нижнего города. Хастияр решил, что и ему надо быть там. Никаких приказаний приам ему пока что не давал, и посланник мог поступать только по своему разумению. Что же, расспросить беженцев и узнать от них, что представляют из себя враги, было тем, чему его учили с юных лет.
Алаксанду выслушал сбивчивые речи крестьян. Внимательно рассмотрел женщин, особенно тех, кто был помоложе, а потом грязно выругался.
— У них, значит, шлемы с рогами были? — спросил Алаксанду, — чего ещё заприметили?
Но крестьяне мало что могли рассказать приаму. Ближе к вечеру, на их деревню, что стояла на южной окраине земель Вилусы, напали. Врагов было много, толком и не разглядеть. Только рогатые шлемы, что в обычае у соседей-шардана смогли приметить крестьянки. Эти женщины жили чуть поодаль, в домах на краю деревни. Как только в деревне начался пожар, они только и успели, что схватить детей да скорее уходить.
Шлемы с рогами. Аххиява такие тоже любят, но у шардана они чуть ли не поголовно.
Беженцы рассказали Алаксанду, что захватчики прекрасно видели, как жители деревни стремятся покинуть её и даже не пытались им помешать. После подобных новостей Алаксанду помрачнел, да и хлопнул себя по бедру с досады.
— Вот, что надумали, твари, — только и сказал приам.
Хастияр молча рассматривал женщин с окраин Вилусы. Среди них ни одной старухи, все они вполне здоровы и пригодны стать живым товаром. Их отпустили просто так. Разве это похоже на пиратов, искателей лёгкой наживы?
— Алаксанду! Пропустите меня к царю!
Разом все обернулись на крик. Это был Астапи. Купец со всех ног примчался, только лишь узнал о новостях. Он пытался растолкать горожан, которые обступили приама.
Люди нехотя расступились, Астапи подошёл к царю. Он был бледен, и еле языком ворочал, запинаясь при каждом слове.
— Что случилось? — приам спокойно обратился к нему. Он ничуть не оскорбился поведением купца. Ведь Астапи был не просто торговцем, а доверенным лицом царя. Ему часто поручали тайные дела за пределами земель Вилусы.
— Там дочь моя была, туда она поехала, — Астапи никак не мог взять себя в руки, словно речь давалась ему с трудом, — дочь моя там сейчас, с мужем они поехали, родню его навестить. Не видали её, не с вами ли ушла?
После слов купца на площади стало тихо, все замолчали, боясь сказать хоть слово шёпотом, а тем более, посмотреть ему в глаза.
Нет, не видали. Иначе бы дочь Астапи пришла в город вместе с ними. Яснее ясного, и не надо слов, чтобы это понять.