Элисса наклонилась к царю и сказала ему несколько слов. Алаксанду только кивнул в ответ, согласился с невесткой. Не следует приводить ребёнка.
Он совсем малыш.
Не нужно.
Хеттору взял Куршассу за руку, наклонился к нему и начал говорить. Но всё было бесполезно, лучшего друга царевич тоже не узнал. Тогда Хеттору опустился на колени и сел прямо на пол.
Так бы он долго сидел возле ложа, замерев и став третьим, чьё горе невозможно было измерить.
В комнату вошёл Хастияр. До сих пор он стоял в дверях и не пускал посторонних, так как не смог найти себе другого занятия. Он положил Хеттору руку на плечо. Тот снизу вверх посмотрел хетту в глаза и повиновался невысказанной просьбе. Они вышли наружу.
— Останься за старшего сейчас, — сказал Хастияр, — пусть они простятся. А за людьми присмотр нужен. Собрать всех, кто вернулся. Оружие раздать, кладовые проверить.
— Проверил уже, — пробормотал Хеттору.
— Проверь ещё раз. Вдруг, что-то упустили.
Троянец только посмотрел в сторону двери, за которой сейчас умирал его лучший друг. Потом он молча пропустил Хастияра вперёд себя, и сам встал на колесницу.
Был бы здесь Ассулапийя, смог бы что-нибудь сделать?
Кто же теперь знает...
Вечер опускался на город, но жара не спадала. Было душно, пыль казалось, так и стояла в воздухе. Только лишь с наступлением сумерек с моря подул лёгкий ветер. Он немного ослабил жару, принёс желанную прохладу.
С наступлением ночи Куршасса умер.
Глава 17. Стены Трои
— Гнев, богиня, воспой Палемона, Алкеева сына! Гнев проклятый, страданий без счёта принёсший ахейцам...
— Не каркай, дурень! — раздражённо бросил Мелеагр, оборвав стройный звон струн и мелодичный голос кикона.
Орфей от неожиданности вздрогнул и одну струну порвал. Печально осмотрел лиру, потом с досадой взглянул на Мелеагра.
— Чего ты так орёшь Ойнид?
— Рот твой поганый затыкаю. Ишь, чего удумал. Страдания бессчётные накликать.
— И верно, перегнул ты здесь, Орфей, — осторожно заметил Оикл, сын Антифата, слушавший певца, — дела-то отлично идут, даже я не ожидал таких успехов, да без Алкида.
— Горе нам всем без Алкида, — пробурчал певец, — попомните мои слова, да поздно будет. Я бы не стал продолжать. Не к добру эта ссора, ох не к добру.
— Да ты известное ссыкло! — усмехнулся Мелеагр, — что тогда, что сейчас, толком и драки-то не было, а уже китуна сзади побурела и пованивает.
— Я в тот раз и не подряжался на край света с вами переться! — возмутился Орфей, — я Бореадам помогал, родичам.
— Да какие они тебе родичи.
— Уж роднее, чем вы, ахейцы.
— Оно и верно. Чего вот только сюда припёрся? За лёгким золотишком?
— Никто не обещал, что оно лёгким будет, — возразил Орфей, — ни тогда, ни сейчас. И если уж припоминать, кто где сильнее обгадился, то могу тебе спеть, как некие богоравные герои храбро убедили себя, что доблестью великой будет не на Трою напасть, а несколько захудалых лачуг ограбить. Проще так, вестимо, а значит великая в том мудрость и отвага. Хочешь таких песен, герой Мелеагр? Их есть у меня.
Курет потянулся к мечу, но Оикл проворно остановил его.
— Ну будет вам, уймись, Мелеагр. Орфей в общем-то тоже прав. Мы эту землю тоже окропим красненьким. Видал, как лавагет троянский знакомца моего, Клеолая, сшиб? А Дайлеон? Сколько битв прошёл, от колхов целым вернулся, а тут первым же ударом его...
— Ты лучше скажи, где тот лавагет теперь? — усмехнулся Мелеагр, понемногу остывая.
— А что? Среди мёртвых не нашли, стало быть, живой.
— Я видел, как он падал.
— Ну, значит, с собой утащили.
— Точно, утащили, — подал голос юноша лет шестнадцати, что тоже слушал Орфея, но до сих пор молчал, — я видел. Я там близко был.
— Во, — кивнул Оикл, — Нестор не даст соврать.
— А я что-то тебя в самой-то гуще не припомню, парень, — прищурился Мелеагр, — уж не заливаешь ли ты мне сейчас?
— Был я там! — возмутился молодой Нестор, сын пилосского басилея Нелея, — меня ещё Эвдор оттолкнул, когда троянец один в дорогих доспехах, что подле их лавагета бился, едва меня с наезда не продырявил.
В самом Пилосе Нестора называли «микенским заложником», ибо он, единственный из двенадцати сыновей басилея уцелел после резни, устроенной Палемоном, что обрушился на мятежный Пилос, совсем обезумев от горя. После битвы при Клеонах это случилось. Там великий Алкид разбил племянников Авгия и потерял брата. Все сыновья Нелея в резне погибли, только младший уцелел и был отдан заложником Эврисфею.