— Всё время думаю, что это я виновата в смерти Куршассы. Но это не так, боги свидетели, я ни в чём не виновата. Не так уж сильно ты мне нравился, я не хотела остаться вдовой и избавиться от мужа.
— Вот как, — хмыкнул Хастияр, — какие любопытные вещи выясняются! А всего-то и нужно было, чтобы аххиява осадили город. Что же, сегодня хороший день, чтобы говорить правду. Теперь я скажу. С юных лет меня учили, что надо действовать на благо государства. А тут как пнул меня наш лабарна Солнце под задницу, так захотелось мне ему ответить, что натворил бы я дел, вовек никто бы не разобрался. Так бы и говорили — жила на свете Элисса из Трои. Из-за неё началась война и разрушилось великое царство.
— Ну, уж нет, — Элисса внезапно повеселела от их взаимной откровенности, — никуда бы я с тобой не побежала. Не надейся. Мне с детства бабушка говорила — надо, чтобы тебя любили сильно, а ты немножко. Куршасса меня очень любил, а я чуть-чуть. А с тобой бы так не получилось. А теперь мужа нет.
Элисса замолчала. Разгладила пышные оборки на платье и поправила украшения. В последние дни она действительно одевалась, как на праздник. Ведь каждый день жизни мог стать последним, а перед богами и предками надо было появиться достойно, как и подобает дочери древнего рода.
Хастияр понял и это, будто снова прочитал её мысли. Вновь он заглянул в мрачную пропасть, без краёв и дна. Нет, он не будет поддаваться искушению Змея, надо вырваться из этих тёмных глубин и отвлечь Элиссу чем угодно.
— Чему ещё тебя научила бабушка? Клянусь, я действительно жалею, что не был с ней знаком.
— Да, она много чего знала. Ведь она была из настоящих критян, из тех, с которыми говорили боги. Бабушка мне много рассказывала об острове, о прежней жизни до потопа. О том, что существовал когда-то на земле город без стен. Потому как не было врагов, которых следовало опасаться.
Они оба, не сговариваясь, оглянулись вокруг. Они сидели в городе, измученном войной. Больше не было ни нижнего города с множеством домов, ни полей, ни садов. Только смерть и развалины вокруг. Бездна вновь их влекла к себе.
— Да, я слышал, что в Кноссе не было стен, — сказал Хастияр, — но враги у критян были, а вместо стен защищал флот из множества кораблей. Нет, так не бывает, чтобы люди где-то беспечно жили без войн.
— Нет, бывает, — не согласилась с ним Элисса, — так было, очень давно. Тогда на земле был Золотой век, и не было ни войн, ни стен в городах. Но люди сами выбрали бесконечную вражду и разрушили мир. Теперь они не могут жить, чтобы не воевать друг с другом. Но однажды Великая Мать разгневается на неразумных детей своих, и источник жизни иссякнет. Так говорили те, кто слышал богов.
Но сейчас боги молчали, они были далеко отсюда. И предоставили людям самим выбирать судьбу.
— Когда?
— Я тебе уже дюжину раз отвечал, — раздражённо отмахнулся Теламон, — ещё один такой приступ, и мы надорвёмся.
— Они не бессмертны, — прошипел Лигерон, — в прошлый раз мы почти зацепились. Знаешь, почему?
Теламон скривился. Его бесила самоуверенность этого сопляка. Басилей Саламина был на десять лет старше и считал себя куда опытней Безгубого, но к стыду своему не увидел того, что приметил юнец. А тот заводил этот разговор уже в третий раз и обязательно с вот этим вот «знаешь, почему»?
Зараза.
Шардана Ахилла не поддержали, это хорошо. Именно они в прошлом штурме понесли самые большие потери, потому и стоят теперь за Теламона.
«Подождём. Скоро сами передохнут».
Тарвейя заявил, что только в крепостях мицрим устроены такие склады, что можно больше трёх месяцев в осаде просидеть. Говорят, на юге так, и на востоке, где у них Стена Болот.
Вроде у «пурпурных» тоже. В Цоре. Но Град-на-острове могуч и поистине неприступен, а Троя всё же поменьше. И, самое главное — город не самый большой в подлунном мире, а народу там очень много. Он, Тарвейя, постарался, чтобы так получилось.
Должны уже начать голодать.
Но тут покоя не даёт Безгубый со своим «знаешь, почему».
Почему?
При третьем штурме им удалось продвинуться дальше всего. И народу больше на стены смогло влезть, чем при первых двух. И сеча вышла самая кровавая.
Почему так? Урод Безгубый заявил, что троянцы стреляли реже, старались подпустить поближе. А значит берегут стрелы. Мало у них стрел осталось.
Теламон со скрипом зубовным вынужденно признал, что Ахилл говорил дело. Но снова лезть на стену ему уже не хотелось. При дележе награбленного в Лирнессе он прибрал к рукам роскошный шлем и распихал по мешкам столько всякого добра, от дорогих тряпок до и вовсе бесценных кетейских кинжалов «чёрной бронзы», что искренне полагал дело сделанным.