— Ну как же? — начал было Тиватапара, но не закончил фразу, смутился и пробормотал нечто невнятное.
Он кликнул слуг и начал многословно и суетливо обхаживать Амфитею и Эсима. Приглашал их чувствовать себя, как дома, остаться к обеду. Жрец смотрел на него с прищуром.
Эсим поспешил откланяться. Тиватапара на прощание несколько раз повторил, что начнёт диктовать письмо царю немедленно.
Эсим и Амфитея вернулись в речной порт, где стояло их судно.
— Ну вот и всё, — сказал кормчий, — дело сделано. Отдала ты свои долги, теперь просто живи дальше, сына расти. Всё будет хорошо. Сейчас к морю спустимся, а там и до дома рукой подать.
— Усамувами, подождите! — раздался оклик позади.
Они обернулись. Их догоняли носилки. Внутри сидел жрец.
Эсим и Амфитея приблизились.
— Он никого никуда не пошлёт, — без предисловий заявил Пентесарис.
— Почему? — встревожилась Амфитея.
— Потому что эти два имени — Хастияр и Троя — нашему Солнцу, как кость поперёк горла, — объяснил жрец, — а Тиватапара ныне в милости у лабарны, высоко взлетел и, верно, ещё выше метит. Не с руки ему своё имя в один ряд с опальным ставить.
— Что же делать? — спросил Эсим.
— Я пошлю своего человека в Хаттусу, — пообещал жрец, — Хастияр мне не чужой.
— Так и ты в немилость попадёшь, уважаемый, — сказал Эсим.
— Пустое, — отмахнулся Пентесарис.
— Я поеду! — решительно заявила Амфитея.
— Ну вот неймётся ей! — всплеснул руками кормчий, — ну скажи, зачем тебе ехать?
— Ну не могу я, Эсим! — воскликнула она, — не могу на месте сидеть, не зная, получилось или нет! Не могу. Ты про долг сказал — так не отдала я его ещё. Чувствую так.
Эсим вздохнул. Пентесарис смотрел на критянку очень внимательно.
— Что-то есть в этом, — сказал жрец, — твоё вмешательство предотвратило большое несчастье в прошлые годы. Я слышал от Хастияра эту историю. Что не следовало тебе ехать в Милаванду, не было в том нужды. Но если бы ты не поехала, то не было бы сейчас и этой нашей встречи. Может в том и теперь заключается промысел Богини, чтобы путь до конца пройти.
Эсим-младший проснулся и придумал пореветь.
Эсим-старший снова вздохнул.
Пентесарис ещё что-то говорил, восхищение своё выражал мужеством и самоотверженностью прекрасной женщины, а та, мать неопытная и бестолковая вместо того, чтобы ребёнка кормить, просто качала его и думала про себя, что никакая она не вершительница судеб, а просто игрушка в руках, только не богов, а людей, обладавших властью.
Так она отправилась в Хаттусу. Хетты дали ей и богатую повозку, и воинов для охраны, серебра на дорогу, даже молодую рабыню-кормилицу для малыша. Сопровождал её Нарикаили, доверенный слуга Пентисариса. И добрались они в столицу по пыльным дорогам, через ущелья и перевалы, через равнины, усеянные каменными столбами, через страну прекрасных лошадей, вполне благополучно.
Когда Амфитея закончила рассказ, Аллавани вздохнула, поправила покрывало на голове. Ей казалось, что шерстяной платок давит на неё невыносимой тяжестью. Такой огромной показалась ей ответственность, внезапно свалившаяся на голову. До сих пор молодой женщине не приходилось решать столь важных задач. Да что решать. Даже просто думать о таком.
Сейчас от неё зависела не только судьба мужа, но и жизнь целой страны. Вопрос в том, сможет ли она убедить царя помочь Хастияру и троянцам. В какой они «милости» у лабарны, она не забыла.
Аллавани собралась с духом и сказала:
— Я во дворец пойду!
— Я с тобой, госпожа, — Амфитея поднялась из-за стола.
— Нет, оставайся пока дома. Не нужно тебе на глаза лабарне показываться.
С тем Аллавани и отправилась во дворец. Перед входом она с привычным благоговением взглянула на статуи львов по обеим сторонам ворот. Они помнили многое, очень многое, Аллавани мысленно попросила у них помощи в трудном деле. Не без робости она пришла сюда, ведь сегодня ей придётся сыграть роль не знатной гостьи на празднике, а смиренной просительницы. В таком качестве ей бывать ранее не приходилось.
Ныне о приёме лабарны следовало просить его доверенного человека, гал-сашала, «держащего посох», именем Арнуванда. Он был, как шептались люди, «из новых», то есть возвысился при воцарении Урхи-Тешшуба и только ему был обязан своим высоким положением. Потому доказывал преданность государю всеми возможными способами.
Аллавани встретила его прямо у ворот. Он только что откуда-то вернулся и сошёл с носилок.
На женщину Арнуванда посмотрел с пренебрежением. Будто во дворец пришла не знатная дама, а простолюдинка, которая торгует на рынке. Аллавани хотела возмутиться, но сдержалась. Сейчас не до того, не время доказывать выскочке древность своего и мужниного рода, да и опоздал он учиться любезному обхождению. Потому Аллавани просто сказала ему: