Алкид не ответил. Молча поставил перед хеттом чашу. Тот покачал головой. Палемон вздохнул, налил себе вина, поднёс к губам, задержал на миг. И опрокинул на землю.
Хастияр отстранённо следил за ним.
— Ификл и Автолик тоже здесь?
— Ификл мёртв, — негромко ответил Палемон.
Взгляд Хастияра изменился, Алкид заметил это и сказал:
— Не сейчас. И не здесь.
— Расскажи, — попросил Хастияр.
Алкид начал говорить. Хетт слушал молча, не перебивал. Лишь когда лавагет замолчал, сказал:
— Люди Чёрной Земли носят перед своими воинствами знаки богов. Значит ванакт для своих ратей придумал похожий знак. Только живой. Тебя.
Палемон кивнул.
— Но не более... — прошептал Хастияр.
Палемон не ответил.
Хастияр тоже надолго замолчал, обдумывая повесть Алкида. За время их долгого пути к Хаттусили, посланник смог оценить обоих братьев. Проник в души и увидел то, что не видели другие.
Палемон всегда был могучим воином. Непобедимым поединщиком. Но не полководцем. Он не обладал той остротой мысли, какой боги наделили его брата. Это Ификл был достоин жезла лавагета, да, по правде, он и был им. И когда Ификла не стало...
Вол могуч. Мало кто с ним сравнится мощью. Но вол — не бык. Вола и ребёнок может взять за кольцо в носу и вести куда угодно. И тот послушно пойдёт.
Хастияр видел — попроси он Алкида снять осаду, тот не сможет это сделать, даже если захочет. Обуздать тысячи волков, жадных до крови — не в его власти, хотя все, в том числе и сами волки думают иначе.
Он видел — Алкида тяготит эта война. Видел — после этой встречи, чем бы она не завершилась, лавагет утонет в вине.
Потому он не стал просить невозможного.
— Отдай мне тело Хеттору, Палемон. И... останки.
Лавагет кивнул. Ничего не переспросил. Знает, о ком речь.
«Всё он знает. Ничего они не делают без его ведома. Хоть и сидит в бездействии, но всё видит, знает и понимает. Как оправдать? Мы преломили с ними хлеб... А ведь могли бы их тогда... И ничего бы этого сейчас не было».
Хастияр провёл рукой по лицу. Он знал, что обманывает сам себя. Что поделать, такова людская природа.
«И всё же. Будьте вы прокляты, аххиява. Как и ты... друг».
— Идём, — сказал Палемон.
Они пришли к шатрам мирмидонян. Навстречу вышел Эвдор.
— Отдай тело троянца этому человеку, — приказал лавагет.
Эвдор не шелохнулся, лишь крепче стиснул рукоять меча. Выдержал паузу. Алкид молчал, повторять дважды не собирался. Сложил руки на груди.
Эвдор покосился куда-то в тень. Вновь посмотрел на лавагета и медленно кивнул.
— Веди, — приказал Геракл.
Менна выступил из тени и долго смотрел им вслед. Губы его беззвучно шевелились. Что он шептал? Молитву или проклятия? Кто знает.
Прошло несколько дней. Два? Три? Десять? Хастияр потерял им счёт. Давно остыли угли погребальных костров. Аххиява никуда не делись. Не уходили, на приступ тоже не шли.
На следующий день после встречи с Палемоном Хастияр разглядел со стены парус. Он удалялся и быстро исчез в дымке. В иное время хетт бы начал строить предположения, кто и куда мог отплыть, но сейчас в голове было пусто, никаких мыслей, только дикая усталость и апатия. События прошедших дней смешались в голове и, всплывая в памяти, уже не вызывали чувств.
Через некоторое время начала беспокоить одна простая мысль — надо спрятать записи. Прежде он не задумывался об этом даже когда размышлял о скорой смерти. Непозволительная небрежность для сына Первого Стража. Архив сейчас важнее всего. Он должен быть сохранён.
А чем он так важен? Ведь, по сути, большая его часть — это дневники. Мысли и переживания. Те, что казались ценнее — доверены глине. Другие, всякая скоропись, рваные фразы, которые может нужны, а может и нет — написаны на недолговечном воске, на деревянных табличках. Какова ценность и тех и других для аххиява и мицрим? Да никакой. Донесения шпионов о делах соседей ему задолго до осады перестали поступать. Никаких иных ценных документов тоже нет.
Но это не важно. Он не хотел гибели своих дневников. Ведь эти ублюдки обязательно разобьют хрупкие глиняные таблички, а деревянные спалят. Зачем? Да просто потому, что смогут. Иных мотивов он и не собирался выдумывать. Давно уже чувствовал, что тупеет на глазах. Не может сосредоточиться. Временами подолгу смотрит в одну точку, проговаривает про себя одну и ту же фразу, чаще всего какую-нибудь бредовую.
Надо спрятать архив. Как только это сделать так, чтобы аххиява не добрались, а хетты когда-нибудь нашли, он не придумал. Если никто не найдёт, что ж, на всё воля богов.