Парень не нашёл, что ему ответить. Верно, по рассказам деда он знал о прежней жизни, насколько жизнь в разрушенных ахейских городах была сытнее и легче, чем нынешняя. Но принадлежать к победителям было всё же лестно, потому он не унимался:
— Наш великий герой, Ахилл, был самым лучшим воином! Ему не было нужды прибегать к хитрости или бесчестить себя нарушением правил поединка! Так что, либо ты, старик, присочинил лишнего, либо тебе наврали те, кто об этом рассказывал!
— Мне не могли соврать, всё это правда, — тихо сказал Троянец.
Но среди ахейцев у него образовался неожиданный заступник. Плешивый нашёл, чем поддеть приятеля:
— Много ты понимаешь! Твой Ахилл и виноват во всём! Это с него между ахейскими вождями распри начались! Это он с Агамемноном из-за троянских рабынь рассорился, и с того времени всё наперекосяк пошло!
— С каким Агамемноном?! — вскипел Троянец, — ты чем слушал? Не мог Лигерон, по прозванью Ахилл, с Агамемноном поссориться, это намного раньше было!
— Ах, да... — спохватился плешивый поклонник Агамемнона.
— В одно ухо влетело, в другое вылетело, — усмехнулся рыжий, — я и то всё запомнил.
— Ага, — поддел товарища плешивый, который судорожно соображал, как оправдаться, и лучшей защитой счёл нападение, — памятливый ты наш. Третьего дня, как со свиньями в обнимку проснулся, так и не вспомнил, что вечером делал.
— Враньё! — возмутился рыжий, — не было такого!
— Слушайте, а ведь и у нас сказывают, как великий Геракл Трою брал, — вспомнил щербатый, — так что в этих-то слова старика нет вранья. Верно, до Агамемнона дело было.
— Да я про свиней, а не про Геракла!
— Брал, да... — тихо сказал Троянец, — и этот тоже.
— Только вроде стены Трои чудище разрушило, что Посейдон наслал, — заметил щербатый.
— Да нет, — возразил рыжий, — он не рушил. Он же сам их построил. А чудище людей жрало.
Троянец не смотрел на них. Сидел и задумчиво вёл пальцами по изгибу рога лиры.
Они слышат лишь то, что хотят, и нет силы, способной перевернуть их представление о минувшем. Правда давно стала сказкой. Впрочем, даже в том, что «известно всем» нет ныне согласия, хотя дела эти не столь уж давние, всего-то четыре поколения минуло, да пятое народилось. События, казавшиеся поначалу высокой белой скалой, видимой издалека, прочной опорой для этих поколений, поросли мхом из небылиц, покрылись глубокими трещинами, будто морщинами, что к старости искажают, часто неузнаваемо, черты лица.
«Не было этого!»
Вот и весь сказ.
— Я понял, дед! Я знаю, откуда ты это взял! — воскликнул щербатый, хлопнув старика по плечу, — есть тут в наших краях ещё один сказитель, слышал я его однажды, только мне не понравилось. Ты, верно, его песен наслушался, вот с его слов и говоришь. Вот в прошлом году, как виноград собрали, заходил он к нам в деревню. Я-то сразу ушёл, как понял, что не моё это. Не внушил он мне доверия своими песнями. А ты, выходит, веришь ему.
— Это который? — спросил рыжий.
— Ну этот, на которого корет наш по весне псов спустить грозился, за то, что воет, будто великая слава данайцев прахом рассыпалась, царей хулит и даже богов. Говорит он складно, но больно тоскливо выходит. Хоть иди и помирай сразу. Его уж не позовут никуда, с голодухи дурень загнётся.
— И поделом, — сказал плешивый.
Рыжий покосился на старика и сказал:
— Ты бы, дед, тоже перед коретом не пел, как наши Гектора исподтишка убили. Не то что вина не поднесут — помоев не плеснут.
— О чём же вам милее слышать? — раздражённо спросил старик, — как Ахилл ваш в одиночку войско троянское гнал, а те в город бежали подобно испуганным ланям? Как Гектор три раза вокруг стен Трои обежал, обуянный страхом. А за ним, будто робкой голубкою гордой, сокол, меж всеми быстрейшая птица, с криком пронзительным мчался?
Последние слова он пропел насмешливым тоном, будто кого-то передразнивал.
— Ну-у-у... — неуверенным тоном протянул рыжий, — ты же сам нам пел, как ванакт Чёрной Земли приврал, будто в одиночку разбил многотысячное войско.
— Ну хоть что-то запомнили, — усмехнулся Троянец, — на войне все врут. А уж как после неё завирают... Одни говорят, что победили бесчисленные рати одним махом, другие, что против них весь мир сражался, оттого и в проигрыше остались. А правду не все готовы выслушать.