За время своих мытарств он не переставал думать над тем, кем же были те, кто отнял у него Амфитею, и среди многих предположений подозревал и Менну. Этот вариант числил среди наименее вероятных, ибо хоть и знал, что Менна им недоволен и другом уже не считает, но, чтобы снаряжать погоню убийц... Это как-то перебор.
Тем не менее, связываться с ири он не стал, хотя и немало помучился, принимая этот решение. Помогло его принять то обстоятельство, что в порту не обнаружилось ладей из Та-Кем. Стало быть, местные ремту жили в Гебале оседло, это не приезжие. Добраться до Страны Реки они бы не помогли.
Толкаясь на рынке, он услышал знакомое имя. Кто-то окликнул Ибирану. Автолик вспомнил угаритянина, с которым играл в сенет у папаши Снофру. Покрутил головой, высматривая, тот ли это. Но не увидел. Обознался, видать. Мало ли народа с таким именем. В Угарите даже несколько царей его носили.
Так и разошлись они, как в море корабли.
По рядам работорговцев ахеец бродил особенно долго. Расспрашивал, несколько раз описывал Амфитею, но всё напрасно. В последние годы фараон активно и довольно успешно воевал в Ханаане. Пленников и пленниц было много, рынки переполнены, а цены на рабов упали. Красивая женщина? Ха, да тут на какую ни глянь — красавица. Выглядит чужестранкой? Ну а какая? Чёрная, может? Бледная? Рыжая? Волосы вьются? Да тут у всех они вьются.
Автолик назвал её имя. Оба имени. Ни про какую Амфитею никто не слышал. А вот когда прозвучало имя Миухетти, работорговцы сразу стали шарахаться, как от огня. Мицри? Нет-нет, знать не знаем, ведать не ведаем. Связываться с мицрим себе дороже.
На следующий день он покинул Гебал на нанятом судне и прибыл в Тидаин. Здесь задержался. Погода ухудшалась, в море никто не хотел выходить. Послонявшись по городу несколько дней, снова потолкавшись по рынку и посетив с приношением богу храм Эшмуна-врачевателя, Автолик решил, что нечего дальше тут торчать. Заработанное в Угарите серебро не бесконечно.
Он отправился пешком в Тир, он же Цор, он же Тисури. Тут расстояние было небольшим, но Автолик по-прежнему хромал, так что этот поход выдался для него большим испытанием.
Добрался до Ушу, Старого Тира, стоявшего на берегу, напротив Града-на-острове, он уже в середине осени.
На остров переправился без особых хлопот, в поясе ещё оставалось несколько серебряных колец. Но, качаясь в лодке посреди пролива, понял, что в этом году Страны Реки уже не достигнет. Штормило изрядно.
Так и вышло. Местные моряки вытаскивали суда на берег, укрывали в корабельных сараях. До весны.
Совсем недалеко отсюда до Пер-Амен, тростников Итеру-аа. Дня четыре-пять морем. Но видит око, да зуб неймёт. А берегом идти — места малолюдные, после Хазеты вообще пустыня. А ну как воды найти не удастся? А потом ещё болота Страны Тростника.
Он остался в Граде-на-острове зимовать. Снова попытался наняться к какому-нибудь купцу в приказчики, хотя история в Угарите прямо-таки взывала держать в этом деле ухо востро.
Но здесь вышло сложнее. Тир, как торговый город, был куда больше и могущественнее Угарита. Купцы влиятельнее, богаче и даже некоторые слуги их держали себя, как вельможи. Доказать свою ценность оказалось делом непростым.
— Есть у меня уже приказчик, что письмо мицрим знает, — сказал ему тканеторговец Баалзор, — так что иди своей дорогой, парень.
Автолик уже считать устал, который это по счёту отказ.
— Так может я для другого сгожусь?
Баалзор смерил его взглядом. Одет не бедно, на нищего попрошайку не похож. Не подаяние просит, а работу.
— И что ещё делать умеешь?
— Людей зазывать могу, как никто другой.
— Ишь ты, — скептически прищурился Баалзор, — ну так удиви меня. Сделай так, чтобы я купил то, что мне не нужно.
Автолик широко улыбнулся.
— По рукам! Прогуляемся по рядам, почтенный?
Вскоре Баалзор стал счастливым обладателем амулета для увеличения мужской силы, а также дюжины микенских горшков, расписанных дельфинами и осьминогами, ибо «крепче и красивше по всём мире не сыскать». А собравшаяся толпа зевак прослушала увлекательную повесть о том, как эти самые дельфины изображаются.
— Ну даёт! — восхитился хуррит из Киццувадны, перепродававший микенские горшки, — слушай, парень, иди ко мне!
— Э, нет! — запротестовал Баалзор, — я первый его приметил!
И потащил Автолика за локоть прочь. Приметил, ха!
— Да у тебя и верно дар, парень, — рассмеялся купец, — ты, посреди моря кувшин солёной воды продашь. Или песок в пустыне.
Сейчас, когда ладьи спали в сараях, а Йам баламутил море, торговля замирала, хотя и не совсем. В Тисури продолжали прибывать караваны по суше и рынки переезжали в Ушу, Старый Тир. Многие иноземные купцы знали, что цены на пурпур зимой падают, и стремились урвать подешевле, хотя сушей много не увезёшь. Тиряне в это время начинали стремительно проигрывать Сидону-Тидаину, докуда из северных стран ехать ближе. Выход был один — не снижать насыщенность цвета. А конкуренты в Сидоне снижали безо всякого стеснения. Бледноватый «зимний» пурпур ценился куда меньше летнего, но стоил дешевле и расходился лучше. Тирянам-красильщикам их честность всё равно не помогала.