— Брат! Они так подставились, я даже мечтать не мог! — Хаттусили впечатал кулак в стол и костяные фигурки воинов на карте испуганно подпрыгнули, — не иначе, за отцово благочестие и тебя боги одаривают!
— Будто я сам мало молил, — усмехнулся Муваталли, — будто я мало их кормил.
— Твоя правда, Солнце, — поддакнул Хамитрим.
— Кто же поведёт первую рать? — спросил «главный виночерпий» Сапарта.
— Видишь, как рвётся в бой? — улыбнулся царь, указав на брата, — он и поведёт.
На этом совете в Старом Кадеше, полузаброшенном, лишённом стен поселении к северо-востоку от Кадеша Нового, никаких особенных изысков воинского искусства никто не высказал. Тут и тому, кто совсем обижен умом всё ясно — мицрим сами себе присудили быть разбитыми. Ну кто ещё, как не боги несили надоумили этого царственного глупца разделить войско так, что никаким чудом ни одна из частей его не поспеет на выручку другой, буде ту станут избивать?
И обсуждать здесь нечего — как проследует «Амен» к Кадешу, да как выйдет «Ра» на равнину, так и надо именно это срединное воинство и бить первым делом.
За такой план все военачальники проголосовали почти единогласно. Засомневался только Алаксанду.
— А если не удастся с налёта срединное войско побить? — спросил приам, — если провозимся и два других в клещи нас возьмут?
Кое-кто из военачальников при словах этих возроптал. Царь Вилусы поймал несколько косых взглядов.
— Не бывать тому! — воскликнул Хамитрим.
Алаксанду только головой покачал, как видно с сомнениями не расстался.
— Побьём, достойнейший, не сомневайся, — сказал Хаттусили.
— Встанешь в этом лесочке, — сказал Муваталли брату, — возьмёшь воинов Верхней Страны, своих горцев и…
— Дозволь и нам участвовать в сём деле, великий царь, — подал голос Алаксанду, коему не понравилось, что его, видно, уже записали в трусы.
Лабарна повернулся к нему, прищурился, будто оценивал, потом посмотрел на Сапарту. Тот пожал плечами.
— Да будет так.
— Не подведём, великий царь.
Сапарта усмехнулся, а Хамитрим скривил губы.
— Хамитрим, — сказал лабарна родичу, — добавишь Хаттусили колесниц до тысячи.
— Будет исполнено, — коротко поклонился главный конюший.
— Выдвигаться следует начать на рассвете. Мицрим к полудню до этой рощи дотопают.
— Брат, — спросил Сапарта, — думаешь отряд «Амен» ничего предпринимать не будет?
За лабарну ответил Тур-Тешшуб, коему разрешалось брать слово вперёд царя и без особого дозволения:
— Первым не станет, будет ждать остальных. Но когда Рамсес узнает о нападении на «Ра», то, скорее всего, пойдёт на выручку.
Муваталли согласно кивнул.
— Вот тут мы переправимся и в спину ему ударим. А если «Птах» шустрее окажется, то ударим по нему. Потому основные силы будут здесь ждать.
Алаксанду снова поджал губы и негромко проговорил:
— А переправляться-то не быстро…
Его услышал только Талми-Саррума, царь Халепа. Усмехнулся.
— Все свободны, — прекратил совет Муваталли, — всем готовиться.
Едва Хаттусили вышел из шатра, Урхи-Тешшуб тут же последовал за ним. Но не успел он сделать и пары шагов, царь остановил его:
— Останься подле меня.
Едва остальные удалились из шатра, царь сказал сыну:
— Тебе в сражении участвовать не дозволяю. Останешься здесь.
Урхи-Тешшуб вздрогнул так, будто пощёчину получил.
— Отец, за что?! Я не понимаю… — неуверенно проговорил он.
— Что тут непонятного? — удивился Муваталли, — ты мой единственный сын, других наследников я не имею и рисковать твоей жизнью сейчас считаю неразумным. Останешься тут, другие воевать будут.
Царь отвернулся, считая разговор законченным. Сын подавлено молчал и не двигался с места. Муваталли снова посмотрел на него:
— Ты ещё здесь?
Урхи-Тешшуб поджал губы и осмелился возразить. Кажется, впервые в жизни:
— Отец! Великий царь! Позволь мне! Мой дядя и его воины идут добывать славу, а я остаюсь здесь. Они вернутся, и все будут восхищаться ими, а я…
— До тебя, что с первого раза не доходит, что ли? — царь поднял взгляд вверх, — Вурусема, госпожа моя, за что же ты меня так наказываешь?
Снова взглянул на сына.