— Двести шагов!
Хаттусили увидел, как мицрим поднимают луки.
— Идари, в галоп!
— Гони-и-и!
— Ярри!
— Аме-е-ен! — неслось навстречу.
В воздухе зашелестели сотни смертоносных жал.
— Н-на!
Это орал слева, отпустив тетиву, Хастияр. С десяток хеттских стрел навстречу сотням. Быстрее надо проскочить!
Наттаура прикрыл себя и возницу четырёхугольным щитом, выпуклым сверху и снизу, вогнутым по бокам. На энкура не хватило. А тот без щита, вся надежда на госпожу Шаушку, да добрый доспех.
Мицрим, так и не успевшие развернуться в полной мере, били навесом, большей частью поверх своих же товарищей. Стрелы, описав в небе арки, посыпались вниз, забарабанили по щитам, конской и людской броне. А многие нашли беззащитную плоть.
Мир в одночасье взорвался рёвом тысяч глоток. Крики, вой, визг. Подламывались ноги смертельно раненных лошадей, ломались дышла, колёса, колесницы рассыпались, выбрасывая людей.
— Куда ты?! Не туда! — орал Хаттусили, — левее! Мне царь нужен!
Колесница царя мицрим неслась на Хастияра, а Хаттусили теперь не с руки его бить.
Вторая туча стрел. Да плевать, третьей не бывать! Ну, теперь в копья!
Нет, успели выстрелить и в третий раз. Задние и в четвёртый.
— Жри!
Длинное копьё Хаттусили сшибло наземь вражьего воина. Чужая колесница с одним возницей промчалась мимо. А слева другая, но без царя. Наттаура угостил её дротиком. Из щита его торчали три стрелы.
А царь-то где? Неужто Хастияр его…
Хаттусили закрутил головой. Нет, вон царь мицрим, промчался мимо и повернул вправо, как и другие, кому повезло проскочить меж зубьев хеттского гребня.
Не всем повезло. Некоторые не смогли отвернуть и столкнулись. Жуткое зрелище. Мясо.
Растопыренные пальцы двух рук вцепились в замок и теперь уж не разомкнутся. Две лавы повозок, что ещё мгновения назад неслись друг на друга в галопе, замедлились, а кое-где и вовсе остановились.
«Бегуны» пехерет бросились на хеттов, не давая развернуться и разъехаться, но тем только того и надо. Копьё и топор им милее лука. Горцы Хартагги вновь попрыгали на землю. Лучше на ней воевать, чем на этой шаткой повозке.
— Бей-убивай! — орал Хамс-Хартагга, вновь демонстрируя, что его-то самого убивать втроём-вчетвером надо, да и то не выгорит. Он лихо вертелся среди «бегунов», что ни удар, то смертельный.
— Гони, Менна! — кричал Рамсес, — уходи направо!
Он бил из лука, как заведённый, и легко оспорил бы счёт Хартагги. Что ни стрела, то точно в цель. Ну а как иначе? С малолетства наука лука — главная для высокородного воина ремту. Стрел в сумах на бортах хватает, и в целях недостачи нет.
— Сессу! — Менна прикрыл щитом повелителя от шального дротика, а стрела Хастияра безвредно чиркнула его по шлему. А был бы парик на голове — кранты Менне.
За спиной бушевал Убийца Врагов. Сначала он бежал возле колесницы, а потом улучил момент и сбил с ног зазевавшегося каскейца. Горец визжал, кровь била фонтаном. Один из соплеменников попытался помочь ему, но лев увернулся от копья, и второй бедняга был молниеносно загрызен.
Рамсес бросил всего один взгляд на любимца, однако, выпуская стрелу за стрелой, слышал — лев жив.
Менна, бледный, будто выдавили из него всю кровь, обвязал поводья вокруг пояса и правил одной правой рукой. Левой он держал щит и прикрывал фараона от хеттских дротиков. Возница Величайшего гнал коней, лавируя меж своих и чужих колесниц на такой скорости, что дух захватывало. На кураже, не думая, нырял в открывавшиеся промежутки, да так, что иной раз колесницы разъезжались на толщину пальца друг от друга.
Нечестивцы, видя синюю корону хепреш, лезли к колеснице фараона, как пчёлы на медведя. Где-то не очень далеко громоподобный рык Убийцы Врагов щедро наполнял сердца воинов невыносимым ужасом.
Рамсес пускал стрелу за стрелой, растягивал тетиву до уха без видимой натуги. Посылаемая им оперённая смерть находила нечестивых хета повсюду, куда он направлял взор. Он бил без промаха. Он царил в этой битве.
«Нет мужа, равного его величеству владыке младому, отважному. Могуча длань его, бесстрашно сердце, силой подобен он Монту в час величия его. Он прекрасен собою, как Атум, и ликуют созерцающие великолепие его. Прославлен он победами своими над всеми странами, и не ведают часа, когда вступит он в бой. Как стена, ограждает он войско свое, он — щит его в день сражения. В стрельбе из лука не ведает он соперников, отважнее он сотни тысяч воинов. Он идет во главе войск своих и обрушивается на полчища вражеские, веря сердцем в победу свою, смел и доблестен он пред лицом врага, а в час битвы подобен пламени пожирающему. Стоек сердцем он, словно бык, и с презрением взирает на объединившиеся против него страны. Тысяча мужей не может устоять перед ним, сотни тысяч лишаются силы при виде его. Вселяет он страх грозным рыком своим в сердца народов всех стран, почитаем и славим он, подобно Сутеху».