— А что она поёт? — вновь поинтересовался Хеттору у торговца, — и отчего ничего не понятно?
— Богов благодарит, — пояснил он, — за урожай, за то, что дали и зерно, и вино, и приплод домашнему скоту. А чего тебе не понятно? Ты приезжий, ведь? Откуда будешь?
— Из Вилусы я, — пояснил Хеттору, — из Трои.
— Ишь ты, издалека. — торговец потёр уши, что заледенели от ветра, и объяснил парню, — это древний язык хаттов, на нём гимны богам слагают, к Богине Солнца обращаются и службу в храмах ведут. Так-то на нём почитай никто и не говорит уже, только жрецы. А вот так, как мы с тобой, скажем, по-простому побеседовать, уже никто не может. На рынке уже бы и объясниться не вышло.
Торговец ещё немного пригляделся к парню из далёкой и малоизвестной Трои и начал рассказывать. Ведь как лестно почувствовать себя столичным жителем, лишний раз просветить приезжих и прихвастнуть собственной причастностью к сильным мира сего.
— У нас в Хаттусе народ образованный, аж страшно делается иной раз. Грамотные! Ну не все, конечно, но через одного точно. Ты вот сколько языков знаешь?
— Три, — посчитал в уме Хеттору, — точно, три. На нашем, на лувийском говорю. Опять же, на хеттском, ну, и на языке людей Аххиявы знаю. Они к нам часто приезжают. Чаще торгуют, ну и разбойничают бывает.
— Э, парень. Таких у нас в столице и на рынок луком торговать не возьмут. Ведь кого к нам только не приезжает! И каждый норовит по-своему болтать! Поди, разбери, что надо. Так хочешь, не хочешь, а на четырёх-пяти языках враз заговоришь! Тут слово, там другое. А писцы! А посланники! Страсть, какие грамотные!
— Это мне известно, — сказал Хеттору.
Между тем, храмовая церемония закончилась. Её участники начали постепенно расходиться. Только сейчас троянец и заметил Хастияра, который махал рукой ему. А потом указал мешеди на парня, чтобы пропустили без помех. Хеттору начал пробираться к алтарю, по дороге расталкивая паломников, которые шли в противоположную сторону, к выходу. Хеттору успел разглядеть, что посланник стоит под руку с молодой красоткой. Она премило болтала с верховной жрицей, приносившей жертвы Богине Солнца.
— Ну, что, готов? — вместо приветствия спросил Хастияр у троянца, — ты, главное, не переживай и сам в разговоры не встревай, говорить будешь, когда спросят. А то у нас тут во дворце всё сложно. Но, если лабарна спросит о сражении, ни в коем случае не говори о неудаче! Мы славно победили! Только так!
Хеттору понимающе кивал, соглашаясь со всем. А сам он чувствовал такое волнение, нет, пожалуй, страх, с которым беспокойство перед боем и в сравнение не шло. Тем более, что ему предстояло петь не в начале пира, а стоять едва ли не до самой ночи.
Гости лабарны, его родственники, высшие чиновники страны хеттов и посланники уже собрались и занимали места за столом. Пока они рассаживались, Хастияр разглядывал Пудухепу. Да, она по-прежнему удивляла его, привычному к укладу множества разных народов. Окунувшись в придворную жизнь, она быстро освоилась в столице. Конечно, в Лавацантии ей дали прекрасное воспитание, но подобная уверенность в себе, непосредственность в обществе была редким природным даром.
При ней придворные девицы прекращали хихикать, почтенные матери семейств с уважением обращались к этой совсем ещё юной женщине. Служители храмов по достоинству оценили её знание божественных гимнов и обрядов, а посланники других стран её доброжелательность, любопытство и прекрасное знание аккадского языка, который был языком общения самых разных стран.
Словом, его друг сделал прекрасный выбор. Влюбился в женщину, которая не только отвечала его личным вкусам, но и обладала необходимыми достоинствами жены человека из царского рода.
Хеттские женщины, в отличии от женщин соседних держав, не появлялись на людях полуодетыми. Они предпочитали длинные просторные платья и плащи, основательно скрывающие фигуру. Возможно, причиною тому была не столько природная скромность, а скорее прохладная погода в стране Хатти. Зато они нередко не знали меры, в вышивках и украшениях. Но ей похоже и этого удалось избежать. Никто, глядя на Пудухепу, не назвал бы её вульгарной.
— Кто там в малиновом уборе с послом Ашшура говорит? — Хаттусили хлопнул по плечу друга, выведя его из задумчивого состояния, — моя жена!
Он устроился в кресле поудобнее и наклонился к Хастияру, зашептав ему на ухо:
— Я жду с нетерпением! Ты это отлично придумал! Парень не подведёт?!
— Вроде бы, не должен, — таким же тоном ответил ему посланник, — вот сейчас мы всем устроим!